ВЕРХӀЪИБИЛ БЕКӀ — Седьмая глава

АтхӀебла буцӀарси берхӀила цӀали

Гонимы вешними лучами,

БацӀахъиб цӀуб дяхӀи ахъ музурбачиб.

С окрестных гор уже снега

Миъ бацӀибти хӀуркӀби cap дуцӀаили

Сбежали мутными ручьями

Шизи гӀелайкибти авлахъуначи.

На потопленные луга.

Шадли пишбяхъибси шалал тӀабигӀят,

Улыбкой ясною природа

Агь, тӀягӀямла бирар савлила сягӀят.

Сквозь сон встречает утро года;

Зубри лямцӀдикӀули сари хьанцӀдешли,

Синея блещут небеса.

ВацӀурби кӀапӀдуциб шиниш шаршавли.

Еще прозрачные, леса

Хъубзар мирхъи, хъулри хъярхъли датурли,

Как будто пухом зеленеют.

Майдайчи гездулхъан муридеш бучес;

Пчела за данью полевой

Къадурби дехӀдихьиб дурэс, хъулдирес;

Летит из кельи восковой.

ХӀункьри ва дурзамти диркьур тӀамали;

Долины сохнут и пестреют;

ХӀебла дугурбала паргъатдешлизиб

Стада шумят, и соловей

Уфъиб булбуллира зипӀикӀунази.

Уж пел в безмолвии ночей.

ХӀеб, хумардеш, саби наб хӀуша ляркьни!

Как грустно мне твое явленье,

СенкӀун карцӀайла цӀа улкан чархлизир!

Весна, весна! пора любви!

ХӀебла шалализир хумар рамчани

Какое томное волненье

Дирар уркӀилизир, дила хӀилизир!

В моей душе, в моей крови!

Лаззат чебиисра дила дяхӀличи

С каким тяжелым умиленьем

ХӀеб гьигьдикӀухӀели малхӀямдешличил:

Я наслаждаюсь дуновеньем

Шила шипӀбяргӀибси паргъатдешлизир,

В лицо мне веющей весны

ТӀабигӀятла гьаргси гӀячихъдешлизир!

На лоне сельской тишины!

Яра ну кьяслирав лаззатуначи,

Или мне чуждо наслажденье,

Яра жагьти рухӀлис кьабулти секӀай,

И всё, что радует, живит,

ЗурхӀябван рурхӀути, хӀулкӀути секӀай,

Всё, что ликует и блестит,

Гьаларал дебкӀибти иш дила жайчи

Наводит скуку и томленье

АнцӀкьи ва инжитдеш гӀурpa дихулив,

На душу мертвую давно,

Лерилра секӀал жайс цӀябли кавлулив?

И всё ей кажется темно?

ГӀебшнили ибгибти кӀари гӀурpapa

Или, не радуясь возврату

МицӀирдиъни нушаб хӀекьли хӀейгули,

Погибших осенью листов,

ДекӀси бетахъ нушаб гьанбиркурвара,

Мы помним горькую утрату,

ВацӀала вяшличи лехӀихъухӀели;

Внимая новый шум лесов;

Яра ил мицӀирси тӀабигӀятличил

Или с природой оживленной

Гьамдирахъулрара вай пикриличил

Сближаем думою смущенной

Нушани деркӀибти, дишунти дусми,

Мы увяданье наших лет,

ГӀеладяхӀли бекӀлил чархӀелхъул дусми

Которым возрожденья нет?

Белики, поэтла декӀси гьанкӀ-ургар

Быть может, в мысли к нам приходит

Ляркьян дургар цархӀил хӀеб пикрилизи,

Средь поэтического сна

Илди пикрумани кьакьадешлизи

Иная, старая весна

Нушала уркӀбира хъячӀиу дургар:

И в трепет сердце нам приводит

Пикрумани цархӀил улкаличила,

Мечтой о дальней стороне,

Бацличила, пергер дугиличила…

О чудной ночи, о луне…

Замана саб: хӀуша гӀяхӀти, азгъинти,

Вот время: добрые ленивцы,

ЭпикурлигӀерти — пасихӀдеш лерти,

Эпикурейцы-мудрецы,

ХӀуша, селичилра къайгъиагарти,

Вы, равнодушные счастливцы,

Левшинна жузани айкьур арцанти,

Вы, школы Лёвшина птенцы,

Приамхъалира, шар хӀердирути,

Вы, деревенские Приамы,

УркӀила гьав лебти къугъал къуймурти,

И вы, чувствительные дамы,

ХӀебли жидирулра хӀуша шилизи

Весна в деревню вас зовет,

Дунъя саб вавназиб, ванадешлизиб.

Пора тепла, цветов, работ,

Дугурбира дирар кӀушухъес гӀяхӀти.

Пора гуляний вдохновенных

Гьанна манзил хасси саб шадиб-гьуйчи.

И соблазнительных ночей.

Гьалмагъуни, хъярхъли, капарайличи!

В поля, друзья! скорей, скорей,

Гьайда пайтунтачир, гарчли дицӀибти,

В каретах, тяжко нагруженных,

Урчачир почтала, яра хӀушала,

На долгих иль на почтовых

Дукьена; батурли урда шагьарла.

Тянитесь из застав градских.

ГӀяхӀдешличи гьуцӀси хӀу, роман бучӀан,

И вы, читатель благосклонный,

Пайтунничи айъни, балкьаахъурси,

В своей коляске выписной

Бархьбати хӀунира, паргъатдеш хӀейган,

Оставьте град неугомонный,

Шагьар, шадлихълизиб яни беркӀибси;

Где веселились вы зимой;

Дила шигӀруличил ваши аркьехӀе,

С моею музой своенравной

ВацӀала вяшъала итар дикьехӀе,

Пойдемте слушать шум дубравный

У агарси хӀеркӀла чеди аркьехӀе,

Над безыменною рекой

Илабси шилизир къунзра дулхъехӀе.

В деревне, где Евгений мой,

Ил шилизив дила Евгений калун,

Отшельник праздный и унылый,

Адамтазивадли тамай вердибси,

Еще недавно жил зимой

ХӀязани дигуси ва дардикӀуси;

В соседстве Тани молодой,

Таняс унраличив яни ил калун;

Моей мечтательницы милой;

Аммаки бусягӀят илав агара…

Но где его теперь уж нет…

Пашманти къел-хӀерзи чинар датура?

Где грустный он оставил след.

Дубурти-ургарад нуша аркьехӀе;

Меж гор, лежащих полукругом,

Шиниша майданкад личӀаббикӀуси,

Пойдем туда, где ручеек

ВацӀакадли дуцӀси хӀеркӀ чебиэхӀе,

Виясь бежит зеленым лугом

Варача рамчличил цалабиркуси;

К реке сквозь липовый лесок.

ХӀебличи гӀяшикьси булбулла далай

Там соловей, весны любовник,

Илаб абзур дуги бикӀар ахъли зай;

Всю ночь поет; цветет шиповник,

Илаб низгъарира вавали бирхъур;

И слышен говор ключевой, —

ПарчбикӀуси урунж тӀамали биркьур.

Там виден камень гробовой

КӀел ядала удиб хӀябличиб тӀашси

В тени двух сосен устарелых.

ЦӀелда леб, илизиб ишгъуна белкӀ леб:

Пришельцу надпись говорит:

— Владимир Ленский ишав кайхьи лев,

«Владимир Ленской здесь лежит,

Гъабзала бебкӀали жявлил вебкӀибси,

Погибший рано смертью смелых,

Пуланти гӀямрула, пулан дусмазив,

В такой-то год, таких-то лет.

Жагьил поэт, усен ряхӀятдешлизив.

Покойся, юноша-поэт!»

Цала галгаличи хъарбихьахъунси,

На ветви сосны преклоненной,

Мява, вавназибад саби барибси,

Бывало, ранний ветерок

ХӀябличиб савлила дягӀли, сакӀубси,

Над этой урною смиренной

Гьалаб муртрил бири гьакӀбулхъахъуси.

Качал таинственный венок.

ЦацахӀели бархӀехъ, лебхӀели пурсат,

Бывало, в поздние досуги

Бацла шалалиуб кьан-кьанси сягӀят,

Сюда ходили две подруги.

ХӀябличи башули бири кӀел рурси.

И на могиле при луне,

Хъябруцра бикили, къутӀкьули биси.

Обнявшись, плакали оне.

Амма хъумкартурли саби хӀяб гьанна…

Но ныне… памятник унылый

ХӀебалули саби гьуни иличи.

Забыт. К нему привычный след

Мявара агара ил цӀелдаличиб;

Заглох. Венка на ветви нет;

Ца дукикьянацун — чӀукьаси, хӀяна,

Один, под ним, седой и хилый

Сай ил цӀелдалиув далайикӀули,

Пастух по-прежнему поет

Сунела хурдаси дабри бумхули.

И обувь бедную плетет.

Дила пякьир Ленский! РахъхӀи хӀериси

Мой бедный Ленской! изнывая,

ХӀялагарриубли илар гелешмеш.

Не долго плакала она.

Гьай-аман! Рурсини, таманни жагьси,

Увы! невеста молодая

Сунела дардлисра хӀедариб мардеш.

Своей печали неверна.

БитӀакӀиб цархӀилли илала xIeppa.

Другой увлек ее вниманье,

Ца цархӀил валкьаур илала децӀра

Другой успел ее страданье

КарцӀайла макрули ряхӀятбиахъес:

Любовной лестью усыпить,

Ца улан валкьаур ил ясирруцес.

Улан умел ее пленить,

УркӀи уланничи гӀяшикьли саби…

Улан любим ее душою…

XIepa, магьар дихьес киласала киб,

И вот уж с ним пред алтарем

Илини урузли бекӀра гӀяшбуциб.

Она стыдливо под венцом

Гьанна уланничил ил тӀашли сари:

Стоит с поникшей головою,

Пяшдуциб хӀулбазиб буцӀар цӀаличил,

С огнем в потупленных очах,

КӀунтӀбазиб багьласи пишбяхъниличил.

С улыбкой легкой на устах.

Дила пякьир Ленский! Мурхьси хӀяблизив,

Мой бедный Ленской! за могилой

Абадла-абадси ахиратлизив

В пределах вечности глухой

КьакьавакӀибвара пашман далайчи

Смутился ли, певец унылый,

Ил ламартриънила вай хабарличи?

Измены вестью роковой,

Яра Леталичив гьанкӀли вертурли,

Или над Летой усыпленный

Дагьри агриличи хӀекьли муштарли,

Поэт, бесчувствием блаженный,

Гьанна селичилра кьакьахӀейкӀулив?

Уж не смущается ничем,

Поэтлис дунъяра гӀянцӀлив, гӀекӀилив?

И мир ему закрыт и нем?..

Илкьяйда! Хъумкартни бираргу хӀерли,

Так! равнодушное забвенье

КьакьадарибхӀели кьакьаси хӀябли:

За гробом ожидает нас.

ТӀамара къайдиркур гьалмагъунала,

Врагов, друзей, любовниц глас

Душмантала, нуша дигул рурсбала;

Вдруг молкнет. Про одно именье

Давла-масличила букьуртанира

Наследников сердитый хор

БехӀбирхьу усалси дявира-жалра.

Заводит непристойный спор.

Камси манзил эргъи Ларинхъа хъулиб

И скоро звонкий голос Оли

Къайбикиб Ольгала къугъал тӀамара.

В семействе Лариных умолк.

Улайчиб чебсири, къуллукъ ихъули,

Улан, своей невольник доли,

Полклизи арукьес, рукили илра.

Был должен с нею ехать в полк.

Рурсилизирадли декӀарриркули,

Слезами горько обливаясь,

КьутӀкьути нургъбира гердикӀахъули,

Старушка, с дочерью прощаясь,

Рухъна неш ца хӀилхӀи мицӀирсиванри,

Казалось, чуть жива была,

Амма Таня рисес рирхӀерирулри:

Но Таня плакать не могла;

Тяп бебкӀалагъунти рангла пардавли

Лишь смертной бледностью покрылось

Пашманти дяхӀ сари кӀапӀкадарили;

Ее печальное лицо.

Гьаргализи лебил арбякьунхӀели,

Когда все вышли на крыльцо,

Аркьянайла яхши-хуш дирухӀели,

И всё, прощаясь, суетилось

Жагьтала пайтунна мякьлаб тӀашхӀели,

Вокруг кареты молодых,

Таняни илди саб гьуниббалтули.

Татьяна проводила их.

Дирхьми ургарадван рахъхӀи хӀеррикӀи

И долго, будто сквозь тумана,

Илдас гӀеларадли… Илди арбякьун.

Она глядела им вослед…

Таня калун цунни, децӀбикӀар уркӀи!

И вот одна, одна Татьяна!

Агь, илала гьалмагъ гьанна арякьун:

Увы! подруга стольких лет,

Илдицад дусмала уртахъ ахӀерси,

Ее голубка молодая,

Жагьил лагьа, уркӀи бурес рируси.

Ее наперсница родная,

Кьисматли гьанна cap гьарахърарили.

Судьбою вдаль занесена,

Саригу даимлис декӀаррарили.

С ней навсегда разлучена.

ДяхӀцӀиван къяйцӀрикӀар ца кьас агарли:

Как тень она без цели бродит,

Бара хӀерванрилзан бацӀси анхъличи…

То смотрит в опустелый сад…

ГъамхӀебирар шаддеш сенкӀал иличи,

Нигде, ни в чем ей нет отрад,

Гьамаддешра баргес cap хӀерирули,

И облегченья не находит

Пашмандешла нургъби забван дашнилис:

Она подавленным слезам —

ПӀякьбикес дигули саби уркӀилис.

И сердце рвется пополам.

Ил цундешлизирра, тӀягӀямагарси,

И в одиночестве жестоком

ЦӀакьли алки сари илала дигай.

Сильнее страсть ее горит,

Онегинничила, гьанна гьарахъси,

И об Онегине далеком

УркӀили илизи дуру ахъли гъай.

Ей сердце громче говорит.

Юх, кьадархӀебирар кӀинайс ил чеэс;

Она его не будет видеть;

Чебсигу иличи гьимидухъахъес,

Она должна в нем ненавидеть

Сунна узи кавшиб хӀила душмайчи;

Убийцу брата своего;

Поэт алхун, агу ил ванзаличив…

Поэт погиб… но уж его

ИлкӀун чилилра сай гьанхӀеркахъули,

Никто не помнит, уж другому

Гелешмешра сари ца цархӀиллизир.

Его невеста отдалась.

Гавла гулум кьяйда хьанцӀа заклизиб.

Поэта память пронеслась

Поэтла у гьанна саб бетахъили:

Как дым по небу голубому,

Иличила биру децӀ кӀел уркӀили,

О нем два сердца, может быть,

Амма илизибад се гӀяхӀдеш лебли?..

Еще грустят… На что грустить?

БархӀехъла манзилри. Зак цӀяббирулри.

Был вечер. Небо меркло. Воды

Дашулри хӀеркӀла шин шивкӀивдикӀули,

Струились тихо. Жук жужжал.

Арцанта агурби багьладирулри.

Уж расходились хороводы;

ХӀеркӀла итил шайчиб гавли биркьули,

Уж за рекой, дымясь, пылал

Бялихъчила цӀа леб цӀилцӀилбикӀули,

Огонь рыбачий. В поле чистом,

Авлахъкадли, бацли арцли ракили,

Луны при свете серебристом

Мурхьти хиялтази гӀеларикили,

В свои мечты погружена,

Татьяна cap цайли къунзкарикӀули,

Татьяна долго шла одна.

КъунзрикӀи, къунзрикӀи! Paхли чебаиб

Шла, шла. И вдруг перед собою

Музаличибадли талхъа юрт гьалаб;

С холма господский видит дом,

Ши чебаиб, вацӀа кьякьла удиб саб.

Селенье, рощу под холмом

Шалал хӀеркӀла чедиб анхъра чебаиб.

И сад над светлою рекою.

ХӀеррикӀули сари-уркӀи чархлизиб

Она глядит — и сердце в ней

ГӀурра буцӀарбиуб хъярхъси тимхълизиб.

Забилось чаще и сильней.

Васвасдешли хапли буциб уркӀира;

Ее сомнения смущают:

«Увас, рукьишара, чарриишара?…

«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..

Ил ишав агара, ну хӀералара.

Его здесь нет. Меня не знают…

Юртличи хӀеррилзас, гӀур анхъличира».

Взгляну на дом, на этот сад».

Муза бархьбатурли, уди карацӀиб.

И вот с холма Татьяна сходит,

ХӀилхӀи гьигьрикӀули, хӀулби ахъдуциб.

Едва дыша; кругом обводит

Бареси-батеси балхӀебалули,

Недоуменья полный взор…

БацӀси азбарлизи cap арицӀули.

И входит на пустынный двор.

Гъямдухъи чедухъун хури иличи.

К ней, лая, кинулись собаки.

Хапли уркӀрухъунну, тӀама ахъдариб.

На крик испуганный ея

Ил тӀама биштӀати дурхӀнани аргъиб:

Ребят дворовая семья

Вявличил дугӀеиб хури гьар шайчи;

Сбежалась шумно. Не без драки

Чула гьалар къугъал къуймур чераиб.

Мальчишки разогнали псов,

Илис кумекбарес дурхӀнани чесиб.

Взяв барышню под свой покров.

«Рирусу талхъа юрт нуни хӀербарес?» —

«Увидеть барский дом нельзя ли?» —

Таняни хьарбаиб. Хъяшаби хъярхъли

Спросила Таня. Поскорей

Анисьячи бякьун умхьни садухес.

К Анисье дети побежали

Иша Анисьяра ракӀиб гьалакли;

У ней ключи взять от сеней;

Илис арацӀахъес унзара абхьиб.

Анисья тотчас к ней явилась,

Ил бацӀси юртлизи Таня арацӀиб.

И дверь пред ними отворилась,

Нушала геройра ца камси гьалав

И Таня входит в дом пустой,

ХӀерирули вири ил юртла ухӀнав.

Где жил недавно наш герой.

Татьяна хӀеррикӀар: бамсриихъулри

Она глядит: забытый в зале

Бильярдуначиб гьанна тӀерхьали,

Кий на бильярде отдыхал,

Дивайчиб гӀярчумаг леб кабихьили.

На смятом канапе лежал

Ил цархӀил хъулрази аркьули сари:

Манежный хлыстик. Таня дале;

Рухънани иб: «XIepa, иш цӀабилкь-анкъи,

Старушка ей: «а вот камин;

Иша сайцун кайрес талхъайс дигахъи.

Здесь барин сиживал один.

Яни хӀери уки иличил ишав

Здесь с ним обедывал зимою

ХӀяблавси Ленский, нушала унра.

Покойный Ленский, наш сосед.

Наб гӀеларад раши, арацӀи иша,

Сюда пожалуйте, за мною.

Ил талхъанна тавха чебиахъисра;

Вот это барский кабинет;

Ишар кофе дужи, ишаб гьанкӀ ихъи,

Здесь почивал он, кофей кушал,

Сунна къуллукъчичи ишав лехӀихъи,

Приказчика доклады слушал

Савлилизир делчӀес жузи садирхъи.

И книжку поутру читал…

Дудешлисра ишав вирес дигахъи…

И старый барин здесь живал;

АлхӀят бархӀи набчил улкьайла удив,

Со мной, бывало, в воскресенье,

Даршили шишала хӀулби хӀулбачи,

Здесь под окном, надев очки,

Талхъан виркьусири кагъурта набчил.

Играть изволил в дурачки.

Аллагьли матабгу бунагьуназив,

Дай бог душе его спасенье,

ХӀябцси гӀянжилизир, мурхьси хӀяблизир

А косточкам его покой

Лигубира калаб рахӀятдешлизир!»

В могиле, в мать-земле сырой!»

УркӀецӀили гарчли дицӀиб хӀулбачил

Татьяна взором умиленным

Татьяна хӀеррикӀар хъа ваяхӀличи.

Вокруг себя на всё глядит,

Илис лерил секӀал дурхъатин калзан,

И всё ей кажется бесценным,

УркӀиличи декӀси дардра ибкьбилзан:

Всё душу томную живит

УркӀи мицӀирбиру камси шаддешли:

Полу-мучительной отрадой:

XIepa, ит гӀямзилаб тӀашси столли,

И стол с померкшею лампадой,

Ил столличибси бишун чирагъли.

И груда книг, и под окном

Иларти жузала ахъси бекӀали,

Кровать, покрытая ковром,

Кьалтин чебушибси ит кроватьли,

И вид в окно сквозь сумрак лунный,

Улкьайкад хӀеръалли чебиул мерли,

И этот бледный полусвет,

Байронна суратли, цӀябси шалали,

И лорда Байрона портрет,

Къанч цӀацӀабарибти кӀелра някъличил,

И столбик с куклою чугунной

Андаличиб халал пашмандешличил,

Под шляпой с пасмурным челом,

ЦӀудара цӀегъала биштӀал начили.

С руками, сжатыми крестом.

Ил биштӀаси хъулир Татьяна калун

Татьяна долго в келье модной

РахъхӀи тӀашризурли, хӀяйранриубли.

Как очарована стоит.

Амма кьанни саби. БугӀяр дягӀ бухъун.

Но поздно. Ветер встал холодный.

Къярд цӀуббиуб. ВацӀа саби бусули,

Темно в долине. Роща спит

Дирихьма буцибси хӀеркӀла чедибси;

Над отуманенной рекою;

ДубрибяхӀ кӀунбацӀиб бацра ялкъузси.

Луна сокрылась за горою,

Ил жагьил чехьерлис, сирли рашуси,

И пилигримке молодой

Манзил саби сунна хъули ракӀесли.

Пора, давно пора домой.

Татьяна, сунела паргъатдеш буъни,

И Таня, скрыв свое волненье,

РахӀятагарриъни дигӀянбирули,

Не без того, чтоб не вздохнуть,

Чебаэсли мурхьси гьигь хӀебалтули,

Пускается в обратный путь.

Ратрихьиб ганзбарес гьалабяхӀ гьуни.

Но прежде просит позволенья

Пурбан тӀалаббариб ил хъули рашес,

Пустынный замок навещать,

Ил хъулир сарицун жузара ручӀес.

Чтоб книжки здесь одной читать.

Умхьни дихӀянничил къапула гӀелар

Татьяна с ключницей простилась

Таня декӀаррикиб. БархӀи-ургали

За воротами. Через день

Савлилизир гӀурpa сари ил ишар —

Уж утром рано вновь явилась

РакӀили сунени батурси хъули.

Она в оставленную сень,

Гьанна саби бацӀси кабинетлизир

И в молчаливом кабинете,

Ил калун сарицун мурхь пикрумазир.

Забыв на время всё на свете,

Дунъяличирти лерилра секӀал

Осталась наконец одна,

Хъумартурли сари ил манзиллизир,

И долго плакала она.

Нургъбала варачан саби хӀулбазиб.

Потом за книги принялася.

РехӀрихьиб ишар ил хӀердирес жузи,

Сперва ей было не до них,

Тамашаван бизур илди чердикӀни,

Но показался выбор их

Илдигъунти жузи талхъанни дучӀни.

Ей странен. Чтенью предалася

Илди дучӀнилизи таманни ахъиб;

Татьяна жадною душой;

Жуза илис цархӀил дунъя гьаргбариб.

И ей открылся мир иной.

НушабкӀун ашкарси саб: Евгенийли

Хотя мы знаем, что Евгений

Диги дердиб жузи дучӀнилизирад,

Издавна чтенье разлюбил,

Амма чумал жузла хӀурмат бирули,

Однако ж несколько творений

Мурхьли кьярарулри илдала мурад:

Он из опалы исключил:

Дигахъи Гяур ва Жуан делкӀунси,

Певца Гяура и Жуана,

Илдачил кӀел-хӀябал цархӀил романра,

Да с ним еще два-три романа,

Чузибра даршдуслихъ сипатбарибси,

В которых отразился век,

ИшхӀелла адамра чеваахъибси:

И современный человек

Гьеч къалпдеш агарли, дурусдешличил

Изображен довольно верно

ЯхӀ-адаб агарти уркӀи-хӀялличил;

С его безнравственной душой,

Адам чеахъибти - сунес сай диган,

Себялюбивой и сухой,

Сунела хьуланас гӀелавадиркан;

Мечтанью преданной безмерно,

Сунела гӀясиси гӀякьлуличилра,

С его озлобленным умом,

Умхси хӀянчилизи вархниличилра.

Кипящим в действии пустом.

ГӀяхӀцада бяхӀяна чузир дихӀулри

Хранили многие страницы

Никали дарибти къел, ишараби;

Отметку резкую ногтей;

Саркъили илдачи вякьдизурлири

Глаза внимательной девицы

Рахъ черетаибси рурсила хӀулби.

Устремлены на них живей.

Татьянани гьанна саб чебиули:

Татьяна видит с трепетаньем,

Жузлизи белкӀунси чидил пикрили

Какою мыслью, замечаньем

Тамашаварибал Онегин цӀакьли,

Бывал Онегин поражен,

Селичи вирибал кьабулиркули.

В чем молча соглашался он.

Чедаиб кӀапӀрала дублар илини

На их полях она встречает

Илала кьаламли дариб къелани,

Черты его карандаша.

Онегинна уркӀи саб иргъахъули

Везде Онегина душа

Илди белкӀанара: яра къантӀ девли,

Себя невольно выражает

Яра чедирхьнила ишарабани

То кратким словом, то крестом,

Яра къямти суал ишарабани.

То вопросительным крючком.

Дила Татьянани гьанна дуб-дубли

И начинает понемногу

Иргъес рехӀрихьиб ил саял сегъунси,

Моя Татьяна понимать

Ил — сунечилара кьяркьси кьисматли

Теперь яснее — слава богу —

Сари пикририкӀес насиббируси.

Того, по ком она вздыхать

Чи саю ил малайк, ил жинд — уктемси

Осуждена судьбою властной:

Ил мехӀур чи саю — кахси, пашманси?

Чудак печальный и опасный,

Жагьаннабла жану, зубрала саю?

Созданье ада иль небес,

Чи саю ил? УрхӀла гӀердиран саю,

Сей ангел, сей надменный бес,

Ил селра ахӀенси къаралди саю,

Что ж он? Ужели подражанье,

Гарольдла Плащчев маскавлан саю?

Ничтожный призрак, иль еще

ЦархӀил саяхъчибас гьанарул секӀал

Москвич в Гарольдовом плаще,

Баяндарес гьунар, цӀакь лебси саю?

Чужих причуд истолкованье,

Ил модный дугьбала словарь саю?

Слов модных полный лексикон?..

Рахли пародия-мага ил саю?

Уж не пародия ли он?

Илини чи саял ил вагьурвара?

Ужель загадку разрешила?

Илини лайикьси дев баргибвара?

Ужели слово найдено?

СягӀятуни дуцӀли cap хъярхъдешличил;

Часы бегут; она забыла,

Илини хъумкартур бахъхӀи сунечи

Что дома ждут ее давно,

ХӀерли биъни хъулиб чаррулхъниличи

Где собралися два соседа

Шел унра бакӀили саби илдачи.

И где об ней идет беседа.

Илди Танячила ихтилатбикӀар.

— Как быть? Татьяна не дитя, —

Унрубази рухъна ишкьяйда рикӀар:

Старушка молвила кряхтя. —

— Се бирусив? Таня ахӀен никӀаси, —

Ведь Олинька ее моложе.

Ольга иличирра сарри риштӀаси.

Пристроить девушку, ей-ей,

Заманагу ишра хъайчи каратес,

Пора; а что мне делать с ней?

ГӀягӀнилив ишичил гьанна се барес?

Всем наотрез одно и то же:

ЧискӀал хӀякьяс, рикӀар. Сари децӀлизир.

Нейду. И всё грустит она

ВацӀурбазир цунни сари къяйцӀлизир. —

Да бродит по лесам одна. —

«Белики, гӀяшикьли рургар ил?» — Чичи?

«Не влюблена ль она?» — В кого же?

Буяновлис рукьес кьабулхӀерикиб.

Буянов сватался: отказ.

Илкьяйдали Иван Петушковличи…

Ивану Петушкову — тоже.

Иша гусар Пихтин гӀяхӀладли вакӀиб.

Гусар Пыхтин гостил у нас;

Кабизур Танячи илала уркӀи.

Уж как он Танею прельщался,

Илис гӀяхӀизахъес гӀергъи дуцӀикӀи.

Как мелким бесом рассыпался!

Юх, хатӀарикира, илра гӀяхӀхӀейзур, —

Я думала: пойдет авось;

«Бикибси баэсгу цадехӀ янилис,

Куда! и снова дело врозь. —

«Се бирида гьатӀи? Се сабив сабаб?

«Что ж, матушка? за чем же стало?

Рука Москвализи ил базарличи!

В Москву, на ярманку невест!

Белики, лайикьси ургид иличи».

Там, слышно, много праздных мест».

— Ита рукасли, мас камси биркур наб, —

— Ох, мой отец! доходу мало. —

«Бикибси баэсгу цадехӀ янилис,

«Довольно для одной зимы,

ХӀебаалли, лугас нуни чеблалис».

Не то уж дам я хоть взаймы».

Татьяна берхӀила цаиб нурличил

Вставая с первыми лучами,

Авлахъличи рукьес гьалакли сари.

Теперь в поля она спешит

УркӀецӀили гарчли дицӀиб хӀулбачил

И, умиленными очами

ХӀеррикӀули сари, рикӀули сари;

Их озирая, говорит:

«Даршути къярдани, гӀяхӀли калена,

«Простите, милые долины,

Тяништи дубурти, гӀяхӀли калена,

И вы, знакомых гор вершины,

ХӀушара, тяништи жагал вацӀурби»

И вы, знакомые леса;

ГӀяхӀли каленая, жагати зубри,

Прости, небесная краса,

XIурa, тӀабигӀятла пергер жагадеш;

Прости, веселая природа;

Иш рахӀятдеш нуни гьанна барсбирис

Меняю милый, тихий свет

Шагьарла дайхъу-хъяш тӀама-гьамалис.

На шум блистательных сует…

ГӀяхӀли кален хӀурa, дила азаддеш!

Прости ж и ты, моя свобода!

Чина, се барес ну къалабасира?

Куда, зачем стремлюся я?

Иш дила кьисматли наб се хесвара?»

Что мне сулит судьба моя?»

Таняла къунз сари гӀеркъадилтӀули.

Ее прогулки длятся доле.

ИшхӀяйзир музали, биштӀаси хӀеркӀли

Теперь то холмик, то ручей

Жагадешли сари ил ритӀикӀули:

Остановляют поневоле

РахъхӀи тӀашрилзахъа гъамихӀир чучи.

Татьяну прелестью своей.

Сунела дузличил ва диркьаличил

Она, как с давними друзьями,

ИштяхӀлигу гӀурpa ил лякьирличи:

С своими рощами, лугами

Тяп сунени бахъхӀи балутачилван,

Еще беседовать спешит.

Амма дуцӀли сари дуцӀрум анцӀилван.

Но лето быстрое летит.

Мургьи рангла гӀебшни шилизи дакӀиб.

Настала осень золотая.

Руржули, ранг дуй саби тӀабигӀят,

Природа трепетна, бледна,

Кьурбанван ибгили сабгу бусягӀят…

Как жертва, пышно убрана…

Северра дирхьмачил гӀяхӀладли бакӀиб,

Вот север, тучи нагоняя,

Гьигьбухъун, авбухъун — ва, xIepa, саби

Дохнул, завыл — и вот сама

Янира дуцӀбухъи лябкьули саби.

Идет волшебница зима.

Аррукьеси бархӀи жявлил кӀунбацӀиб.

Отъезда день давно просрочен,

ШалгӀеббухъун бегӀла гӀергъил манзилра.

Проходит и последний срок.

ХӀербариб, сагали чӀянкӀили буциб

Осмотрен, вновь обит, упрочен

БахъхӀи хъумкартурси кӀапӀси пайтунра.

Забвенью брошенный возок.

ГӀядатла карбанна хӀябал уркурли

Обоз обычный, три кибитки

Чула арканачир сари архули:

Везут домашние пожитки,

Хъалла тӀимир-химир, утни ва шунгри,

Кастрюльки, стулья, сундуки,

Мураббала тӀакьни, хъябни ва тӀусри,

Варенье в банках, тюфяки,

Сандукуни, буршми, назбалишуни,

Перины, клетки с петухами,

Чула духӀна дагъни катурти тӀакьни;

Горшки, тазы et cetera,

Архулри илдачиб цархӀил мас-давла,

Ну, много всякого добра.

ТӀама-гьама сари къуллукъчибала,

И вот в избе между слугами

Хъали гӀелабикиб биса-симкьлизи:

Поднялся шум, прощальный плач:

ВецӀну гехӀрa урчи киб азбарлизи.

Ведут на двор осьмнадцать кляч,

Талхъанна карбайъу дабгиб урчира.

В возок боярский их впрягают,

Поварти беркала барес балбизур;

Готовят завтрак повара,

Уркри гарчли дицӀиб. ГӀярбачибира

Горой кибитки нагружают,

Хухубира ишаб вайтӀа бехӀбизур.

Бранятся бабы, кучера.

Гьаббашан чӀукьаси, чурха ябучи

На кляче тощей и косматой

Валкайкиб муцӀурла вегӀси къуллукъчи.

Сидит форейтор бородатый,

Кьям-кӀуцӀул ицанти гьалакдешличил

Сбежалась челядь у ворот

ДекӀарбикиб ишаб гӀяшханабачил.

Прощаться с барами. И вот

Уркрачи абииб лебил аркьути,

Уселись, и возок почтенный,

ЦӀухӀбухъун пайтунра къапула гӀела,

Скользя, ползет за ворота.

«ГӀяхӀли калаби хӀу, мер паргъатдешла!

«Простите, мирные места!

ГӀяхӀли каленая, мер-муса хашти!

Прости, приют уединенный!

ГӀур хӀуша чейъурав?…» Таняла хӀулби

Увижу ль вас?..» И слез ручей

Сукъурдиуб, кавхъи нургъбала хӀуркӀби.

У Тани льется из очей.

ГӀяхӀси багьудилис, секӀал балнилис

Когда благому просвещенью

Дазурби имцӀали тӀинтӀдарибхӀели,

Отдвинем более границ,

(Философияла таблицабани

Со временем (по расчисленью

Белгибарибсиван — шударш дус гӀергьи).

Философических таблиц,

Гьундури нушачир хӀекьли ункъкайрар:

Лет чрез пятьсот) дороги верно

Замана аркьуцад тамай дарскайрар.

У нас изменятся безмерно:

Дайдирхъу дягӀути шагь гьундурани

Шоссе Россию здесь и тут,

Халал Россияла лерил мерани.

Соединив, пересекут.

ЦӀегъала гьундури дирар зуздитӀес

Мосты чугунные чрез воды

Халати хӀуркӀбачир арсавартачил.

Шагнут широкою дугой,

ДирехӀе дитӀакӀес дубурти шайчи,

Раздвинем горы, под водой

Шинна удир булан къуббаби дарес.

Пророем дерзостные своды,

Гьар станциялизир диру дунъяли

И заведет крещеный мир

Тукенти, дигул держ чузир дужесли.

На каждой станции трактир.

Нушала гьундури гьанна cap вайли,

Теперь у нас дороги плохи,

Гумурбачи хӀерэс саб хъумкартурли,

Мосты забытые гниют,

Заядирули cap илди дерхӀили.

На станциях клопы да блохи

Вокзалтазив цӀикна ва къандабани

Заснуть минуты не дают;

Цакамси манзилра хӀелта усаэс;

Трактиров нет. В избе холодной

Тукенти агара ишар держ держес.

Высокопарный, но голодный

Халати гъайличил, аммаки умхси,

Для виду прейскурант висит

Багьнала сияхӀ леб чебяхӀкахъибси.

И тщетный дразнит аппетит,

ДугӀшайчиб бикайчи иштяхӀ вяшбиру.

Меж тем, как сельские циклопы

Амма шилизибти циклопунани

Перед медлительным огнем

Багьласи цӀа гьалар урусла кьякьли

Российским лечат молотком

Европала вайти уркри ункъдиру.

Изделье легкое Европы,

Илди ункъдирули ватӀа гьундурас,

Благословляя колеи

Хандакьунас илда баркалла буру.

И рвы отеческой земли.

Амма янилизиб, хабарлизибван,

Зато зимы порой холодной

ГӀярхӀя бирар хӀекьли дигеси, кункси.

Езда приятна и легка.

Пикри бугагарси далайлизибван,

Как стих без мысли в песне модной

Янилизиб гьуни гъалагси бирар.

Дорога зимняя гладка.

Пайтунчиби хъярхъти саби нушала.

Автомедоны наши бойки,

ХӀяблихъуни сари думсхӀедумсути.

Неутомимы наши тройки,

Ерсла тӀулри, xIeppa батбулхъахъули,

И версты, теша праздный взор,

Тяп чяливан дирар шалгӀердулхъули.

В глазах мелькают как забор.

Ларина аркьулри кьакьаракӀили

К несчастью, Ларина тащилась,

Ябнас халал багьа сасесгу или,

Боясь прогонов дорогих,

Сунела саркъира, почтала ахӀи.

Не на почтовых, на своих,

Нушала рурсили кеп чебиули,

И наша дева насладилась

Сари ил гьунчибси анцӀбукьнилизиб.

Дорожной скукою вполне:

ВерхӀел дуги-хӀери илди батбихьиб.

Семь суток ехали оне.

ГъамбикӀули саби аркьул мерличи.

Но вот уж близко. Перед ними

ЦӀуба къаркъубала Москва саб гьалаб.

Уж белокаменной Москвы,

Алки cap дахъхӀила ахъти бургачир,

Как жар, крестами золотыми

ЦӀала демжри кьяйда, къанчри мургьила.

Горят старинные главы.

Агь, узби! ХӀулкӀудеш халалри дила,

Ах, братцы! как я был доволен,

Унхърала, кӀялгӀнала, киласабала

Когда церквей и колоколен

Байхъу-мява хапли, хабарагарли

Садов, чертогов полукруг

Дила хӀулбас гьалаб гьаргбиубхӀели!

Открылся предо мною вдруг!

ХӀечивад гьарахъти декӀти бурхӀназив,

Как часто в горестной разлуке,

СирбикӀуси дила вай кьисматлизиб,

В моей блуждающей судьбе,

Москва, бирусири хӀу уркӀилизиб!

Москва, я думал о тебе!

Москва… дахъал секӀал дурхъал улизир

Москва… как много в этом звуке

Урусла уркӀилис лер дархдикили!

Для сердца русского слилось!

Чумра жилис жаваб бедиб ил девли!

Как много в нем отозвалось!

Иш Петрла къала, жагадешличил

Вот, окружен своей дубравой,

Сунна мигла дузли алавбарибси;

Петровский замок. Мрачно он

Гьалабван сархибси чедибдешличи

Недавнею гордится славой.

Хумарли, пашманни пахру бируси.

Напрасно ждал Наполеон,

ГӀергъиси талихӀли хӀулукӀахъибси

Последним счастьем упоенный,

Наполеон ишав нехӀакьри хӀерси

Москвы коленопреклоненной

Москва лябкьян ил кьукьмусбикили,

С ключами старого Кремля:

БахъхӀила Кремильла умхьнира хили.

Нет, не пошла Москва моя

Юх, мукӀурбакӀили гьала хӀябякьун,

К нему с повинной головою.

Москва икрамличил дурахӀебухъун.

Не праздник, не приемный дар,

СяхӀбатра, савгъатра хӀядурхӀедариб,

Она готовила пожар

Сабурагар гъабзас цӀа хӀядурдариб.

Нетерпеливому герою.

Ишавад сунела вай пикрумачил

Отселе, в думу погружен,

ХӀерикӀуси сайри кахти цӀаличи.

Глядел на грозный пламень он.

ХӀурмат бетахъибси гьунарла бикьри,

Прощай, свидетель падшей славы,

XIу гӀяхӀли калаби, Петрла къала!

Петровский замок. Ну! не стой,

Гьу! ТӀашмалзад. Гьайда! Чейули сари

Пошел! Уже столпы заставы

Шагьарла дубларти тӀулри къаркъала.

Белеют; вот уж по Тверской

Тверскойкадли дуцӀли саб пайтун,

Возок несется чрез ухабы.

Мякьларад лямцӀдухъи шалгӀерра духъун:

Мелькают мимо бутки, бабы,

Будкаби, тукенти, биштӀати дурхӀни,

Мальчишки, лавки, фонари,

Унхъри, аптекаби, къугъал юртани,

Дворцы, сады, монастыри,

Панарти, балконти, хьунул адамти,

Бухарцы, сани, огороды,

Киласаби, хъуми, ахъти миммарти,

Купцы, лачужки, мужики,

ГӀяйми, бухарланти ва базриганти,

Бульвары, башни, казаки,

Къазакъуни, хъулри, мурул адамти,

Аптеки, магазины моды,

Къапула чедирти арслан къапланти,

Балконы, львы на воротах

Хъирхъаби къунчрачи цӀуцӀкадиибти.

И стаи галок на крестах.

Саби анцӀбукьеси ил шадиб-гьуни

В сей утомительной прогулке

Замана зузбитӀи ихъусин бизур;

Проходит час-другой, и вот

Харитоньев кьакьа баргиб пайтунни,

У Харитонья в переулке

Ца юртла къапула гьала тӀашбизур.

Возок пред домом у ворот

БакӀиб гьанна илди нешла рузичи.

Остановился. К старой тетке,

Авал дусцад сарри чахоткаличил.

Четвертый год больной в чахотке,

Илди бакӀниличи разидеш бариб.

Они приехали теперь.

Кьяли-кьяйчи илдас унза гьаргдариб.

Им настежь отворяет дверь

Зибкьнар минтавчевси, хӀулби даршибси,

В очках, в изорванном кафтане,

Някълизиб динд лебси хӀяна калмыкли.

С чулком в руке, седой калмык.

Бакьиб илда тӀама князьла хьуна,

Встречает их в гостиной крик

Тавхалар тахличи карихьи лерси.

Княжны, простертой на диване.

Бухънаби нургъбачил хъябруцра бикиб,

Старушки с плачем обнялись,

Яхши-хушла кьикӀа ирзес бехӀбихьиб.

И восклицанья полились.

Амма ишаб… кӀинайс лерил дурехӀе,

А тот… но после всё расскажем,

Буруси бархьсигу? ЖягӀял нушани

Не правда ль? Всей ее родне

Таня тухумлизи чериахъехӀе.

Мы Таню завтра же покажем.

Амма рашес агу дила цӀакьани,

Жаль, разъезжать нет мочи мне;

ТӀашризес рирулра хӀилхӀи кьяшмачир.

Едва, едва таскаю ноги.

Инжитидиубли дургуда гьуйчир;

Но вы замучены с дороги;

Дашира аркьехӀе барх бамсриахъес.

Пойдемте вместе отдохнуть…

Михъирлис дигули саби баргбердес…

Ох, силы нет… устала грудь…

Пашмандешцун ахӀи, ишхӀяйзиб шаддеш

Мне тяжела теперь и радость,

Дила декӀси кьаркьайс саби кьакьадеш,

Не только грусть… душа моя,

БетхӀерар набзибад гьеч багаладеш.

Уж никуда не годна я…

РухънариухӀели иза зумадеш…»

Под старость жизнь такая гадость…»

ИлхӀяйзир илала ахъри-хӀял дитӀун,

И тут, совсем утомлена,

Нургъби гердухъахъи, мурхьли хъехӀрухъун.

В слезах раскашлялась она.

Татьяначи асар биру халаси

Больной и ласки и веселье

Хъябшсила лявлира разидешлира;

Татьяну трогают; но ей

Амма биштӀал хъайчи бурсириубси

Не хорошо на новоселье,

Илис гӀяхӀхӀебизур сагал тавхара.

Привыкшей к горнице своей.

КӀазла пардавлиуб, сагал ухьалаб

Под занавескою шелковой

ГьанкӀра уббитулхъан хӀулбала гьалаб.

Не спится ей в постеле новой,

Савлилизир зянкъла зантти тӀамали

И ранний звон колоколов,

ГьанкӀлизирад сари тӀатӀрулхъахъули.

Предтеча утренних трудов,

ЦӀябдешра чирхьбикӀар, берхӀи гӀяйбирар.

Ее с постели подымает.

Аммаки ишарад гьанна илини

Садится Таня у окна.

ЧехӀейу сунела тӀинтӀ авлахъуни,

Редеет сумрак; но она

ШилизирхӀеливан хӀулбала гьалар.

Своих полей не различает:

Гьалар сари: азбар балхӀебалуси,

Пред нею незнакомый двор,

Гунер, хӀяри ва дярхъ урчи дихӀуси.

Конюшня, кухня и забор.

Тухумли Татьяна гьар бархӀилизир

И вот: по родственным обедам

ХӀерейсла беркайчи тӀалабрирахъу.

Развозят Таню каждый день

Хала нешанази, дудешунази

Представить бабушкам и дедам

ЗягӀипти азгъиндеш черадиахъу.

Ее рассеянную лень.

Гьарахъларад чучи гӀяхӀлад ракӀибси

Родне, прибывшей издалеча,

ГӀяхӀил кьабулриру ил тухум рурси.

Повсюду ласковая встреча,

ХӀурмат-кьимат биру, гъайбикӀар шадли.

И восклицанья, и хлеб-соль.

«Таня гьанна сари халараили!

«Как Таня выросла! Давно ль

ХӀед у бихьибсира бииши нуни!

Я, кажется, тебя крестила?

Нуни хӀу руцири дукла чуйнара!

А я так на руки брала!

Нуни зуздарира хӀела лихӀбира!

А я так за уши драла!

XIу рахес дарира чуйнара къяжни!»

А я так пряником кормила!»

Лебилра хухуба саби бурули:

И хором бабушки твердят:

«Нушала дусми cap хъярхъли арцурли!»

«Как наши годы-то летят!»

Аммаки илдазиб барсдеш агара;

Но в них не видно перемены;

Гьариллизир урла лишанти лерал:

Всё в них на старый образец:

Хуху Еленачиб, xIepa, гьаннара

У тетушки княжны Елены

Ит гьалаб бируси чуткъара лебал;

Всё тот же тюлевый чепец;

Дикули лералгу дяхӀ Лукерьяни,

Всё белится Лукерья Львовна,

Любовь Петровнара ругьар къунбани;

Всё то же лжет Любовь Петровна,

Гьалавван ахмах сай Иван Петрович,

Иван Петрович также глуп,

Гьалавван кьиркьир сай Семен Петрович,

Семен Петрович также скуп,

Левал Пелагея Николавнала

У Пелагеи Николавны

Ит гьалавла юлдаш мусье Финмушра,

Всё тот же друг мосьё Финмуш,

Лебал биштӀал хяра, увла мурулра;

И тот же шпиц, и тот же муж;

Ил чеветаибси член сай клубла;

А он, всё клуба член исправный,

Левал гьалав кьяйда лехӀли ва гӀянцӀли,

Всё так же смирен, так же глух,

КӀилицад букули, илцад дужули.

И так же ест и пьет за двух.

Илдала рурсбани Таня кӀапӀруциб,

Их дочки Таню обнимают.

Москавланти жагьил хӀурулгӀинтани

Младые грации Москвы

Татьяначи лехӀли, хӀулби цӀивдуциб,

Сначала молча озирают

ГӀяхӀил хӀясибдариб чарх-бекӀ илдани.

Татьяну с ног до головы;

Гьанбикиб: саригу иш гӀяжаибси,

Ее находят что-то странной,

ГӀелакарухъунси, хантавси, кьяркьси,

Провинциальной и жеманной,

Кьаркьайзир чӀукьаси, цӀубкарухъунси,

И что-то бледной и худой,

Или биаллира, ахӀен иш вайси.

А впрочем, очень недурной;

КӀинайс, тӀабигӀятлис, мутӀигӀбакӀили,

Потом, покорствуя природе,

Юлдашра бикили, аррику чучи,

Дружатся с ней, к себе ведут,

Байриру, някъ бурцу малхӀямдешличил,

Цалуют, нежно руки жмут,

Гъезра кӀантӀидариб, куй бакӀахъили.

Взбивают кудри ей по моде

Игьдибар бихьили, гӀячихъра диру,

И поверяют нараспев

УркӀила дигӀяндеш илис гьаргбиру.

Сердечны тайны, тайны дев,

Гьанна якьиндиру илис рурсбани

Чужие и свои победы,

УрхӀлара чулара чедибдешуни;

Надежды, шалости, мечты.

Хьулани, авара ва умутуни;

Текут невинные беседы

Гьеч гӀяйиб агарти ихтилатуни

С прикрасой легкой клеветы.

Детурхар кам-гьамти бугьтантачилра;

Потом, в отплату лепетанья,

Чебла черахъахъес, кӀинайс чунира

Ее сердечного признанья

Хапли тӀалаббиру илизибадра:

Умильно требуют оне.

Гьаргбарни сунела уркӀи чузира.

Но Таня, точно как во сне,

Аммаки Таняни, муэрлизирван,

Их речи слышит без участья,

Илдала, гъай иргъу, селра хӀерикӀар,

Не понимает ничего,

Иргъуси хӀебирар. Ил гьуцӀхӀерикӀар

И тайну сердца своего,

Нургъбала, талихӀла дурхъаси мягӀдан —

Заветный клад и слез и счастья,

УркӀила дигӀяндеш гӀячихъра барес,

Хранит безмолвно между тем

Агарагу чилра ишав ил бурес.

И им не делится ни с кем.

Татьянас лехӀахъес дигули сари

Татьяна вслушаться желает

Ихтилатуначи, бахъла гъайличи;

В беседы, в общий разговор;

Аммаки гӀяхӀлала хъулир гъай сари

Но всех в гостиной занимает

Сеналра гӀягӀнидеш агарти чучи;

Такой бессвязный, пошлый вздор;

Кьадри камти сари илда дурути;

Всё в них так бледно равнодушно;

Илар анцӀдукьесли черхьу бугьтанти;

Они клевещут даже скучно;

Дуру хъархӀейкибти, адаб агарти;

В бесплодной сухости речей,

ШутӀни-къунби сари тамай детӀести.

Расспросов, сплетен и вестей

Гъайла, суалтала духямилизиб

Не вспыхнет мысли в целы сутки,

Гьеч пайда агарси бегъубдешлизиб

Хоть невзначай, хоть наобум;

АхӀебулкан пикри сагаси хӀезиб.

Не улыбнется томный ум,

ПишхӀебирхъур ишаб гӀякьлу бамсурси,

Не дрогнет сердце, хоть для шутки.

ХӀезиб, хамси насаб дукарвяхӀеси

И даже глупости смешной

Ахмахдешра ахӀен баргес вируси.

В тебе не встретишь, свет пустой.

Саби архивлизиб бузути жагьти

Архивны юноши толпою

Кьукьнадли хӀербикӀар Танячи сахъли,

На Таню чопорно глядят

Дигули илизир даргес багьунти,

И про нее между собою

Саби-ургаб илди ихтилатбикӀар.

Неблагосклонно говорят.

Ца даим пашманси пулан саяхъли

Один какой-то шут печальный

Илала жагадеш чедаиб ахъли,

Ее находит идеальной,

Унза гьалав тӀашли, илис бусягӀят

И, прислонившись у дверей,

ХӀядурбирули сай дигайла аят.

Элегию готовит ей.

АнцӀдукьай раргибси нешла рузичир

У скучной тетки Таню встретя,

Таня цугрикили, Вяземскийли,

К ней как-то Вяземский подсел

Сен-сайрил илала мякьла кайили,

И душу ей занять успел.

УркӀира битӀакӀес виуб сунечи.

И, близ него ее заметя,

Саяхъла мякьлар ил чераиб гьанна,

Об ней, поправя свой парик,

Парик убасили, гъайикӀар ухъна.

Осведомляется старик.

Амма къалабаси Мальпоменала

Но там, где Мельпомены бурной

ЗузбитӀунси авла тӀама бикьуйхӀир;

Протяжный раздается вой,

ИштяхӀ бугагарси кьукьяла гьалар

Где машет мантию мишурной

ЛямцӀбикӀул халгӀятли ил гьакӀрикӀуйхӀир;

Она пред хладною толпой,

Шадти чябхъалайчи лехӀра хӀейхъули,

Где Талия тихонько дремлет

Талия багьлали гъапулрируйхӀир;

И плескам дружеским не внемлет,

Жагьил наслу чӀянкӀли Терпсихорачи

Где Терпсихоре лишь одной

Тамашабиубли хӀерра бикӀуйхӀир

Дивится зритель молодой

(Тяп, xIepa илкьяйда бири гьалабра,

(Что было также в прежни леты,

ХӀушала ва дила манзиллизибра),

Во время ваше и мое),

Иличи хӀерхӀейкӀи ложабазирад,

Не обратились на нее

КӀантӀити утнала къяяназирад:

Ни дам ревнивые лорнеты,

Рурсбала хӀясадкар лорнетунира.

Ни трубки модных знатоков

СекӀал балантала дурламабира.

Из лож и кресельных рядов.

Татьяна сарукиб Собраньеличи.

Ее привозят и в Собранье.

Илаб: гъузгъалдидеш, хъипӀдеш, буцӀардеш,

Там теснота, волненье, жар,

Шяманала шалми, накьра-кӀухличил,

Музыки грохот, свеч блистанье,

Жинжирагъван хъярхъти делхъла сакӀубдеш,

Мельканье, вихорь быстрых пар,

ГӀярхӀяла кунк палтар къуймуртачирти,

Красавиц легкие уборы,

Кьукьнадванбикили дучӀул далуйти,

Людьми пестреющие хоры,

Байхъу-мявализиб тӀашти чехьерти, —

Невест обширный полукруг,

Лерил илди сари асар барести.

Всё чувства поражает вдруг.

БекӀбяхъ къикъимайта илар чейахъу

Здесь кажут франты записные

Чула жилет, лорнет, хӀяя — дердибти.

Свое нахальство, свой жилет

Гусартани, чули отпуск касибти,

И невнимательный лорнет.

ИлабяхӀли гьуни гьалакли ихъу:

Сюда гусары отпускные

БакӀили кӀухбухъес, хапли лямцӀбухъес,

Спешат явиться, прогреметь,

Рурсби ясирбуцес, гӀур кӀинайс арцес.

Блеснуть, пленить и улететь.

Дуги зубартачил саб давлачебси,

У ночи много звезд прелестных,

Издагуни бахъал леб Москвализиб;

Красавиц много на Москве.

Закла рузби-ургаб бацгу шаласи —

Но ярче всех подруг небесных

Гьавала хьанцӀдешла капарайлизиб.

Луна в воздушной синеве.

Аммаки — ит сари, дила шигӀрули

Но та, которую не смею

Сунела паргъатдеш буэс хӀейруси,

Тревожить лирою моею,

Илар — хьунри, рурсби-ургар, ялкъузли,

Как величавая луна,

ЦӀуб арцла бац кьяйда cap лямцӀрикӀуси.

Средь жен и дев блестит одна.

ДихӀули уктемдеш-пахру сунечил,

С какою гордостью небесной

ХӀяйранни кайцӀугу ганз ванзаличи!

Земли касается она!

Гьайбатдешла лаззат леб михъирлизиб!

Как негой грудь ее полна!

ХӀяйбатурдешра леб къуймур хӀерлизиб!

Как томен взор ее чудесный!..

Амма диур, диур; дахъал дурригу:

Но полно, полно; перестань:

ГӀякьлуагардешла кьимат барригу.

Ты заплатил безумству дань.

ТӀама-гьама, дуцӀ-къяйцӀ, икрамти, дапар,

Шум, хохот, беготня, поклоны,

Галоп, мазурка, вальс… Аммаки ишар,

Галоп, мазурка, вальс… Меж тем,

КӀел нешла рузила ургар, тӀа гьалар,

Между двух теток, у колоны,

ХӀясибхӀерурили Таня чилилра,

Не замечаема никем,

ХӀеррикӀар, чебиул агара селра.

Татьяна смотрит и не видит,

Ил хамси кьамличи дулхъан гьимира;

Волненье света ненавидит;

Илис хъипӀли саби… ил хьуланазир

Ей душно здесь… она мечтой

ГьуцӀрикӀар шилизи, ургубализи,

Стремится к жизни полевой,

ГӀянцӀси гӀямзилизи къара халкьличи,

В деревню, к бедным поселянам,

Шалал хӀеркӀ вихбикӀул къугъал мерличи,

В уединенный уголок,

Сунела вавначи ва романтачи,

Где льется светлый ручеек,

Хурла галгубала жагал дузличи;

К своим цветам, к своим романам

ИлкӀун гьуцӀрикӀули сари, сунечи

И в сумрак липовых аллей,

Ит музаулхъути мер-мусаличи.

Туда, где он являлся ей.

Гьарахъси мерличи пикрира урцар:

Так мысль ее далече бродит:

Делхъла хӀязра, хамси кьамра хъумкартур.

Забыт и свет и шумный бал,

Уктемси генерал вахъхӀи хӀерикӀар —

А глаз меж тем с нее не сводит

АтӀахъи иличи бугал хӀерла тур.

Какой-то важный генерал.

Нешла рузбанира хӀулби линкӀдариб,

Друг другу тетушки мигнули

Татьяначи газа някъли къужбариб;

И локтем Таню враз толкнули,

Гьарилли шипӀбариб ишаб илизи:

И каждая шепнула ей:

Къалабали алгъай шайчи хӀерризи. —

— Взгляни налево поскорей. —

«Алгъай шайчи? Чина? Се лебсив илаб?»

«Налево? где? что там такое?»

— Се лебсил чебиид, гьари вякьризи…

— Ну, что бы ни было, гляди…

ЧехӀейулрив хӀуни ит кьукьялизив?

В той кучке, видишь? впереди,

Леб мундирчебти кӀел илала мякьлаб…

Там, где еще в мундирах двое…

Тяйдивиуб… шалигьавли кайзурси… —

Вот отошел… вот боком стал…

«Чи сая? Генерал вабзси, тазаси?»

«Кто? толстый этот генерал?»