«Евгений Онегин» на даргинском — глава 7

АтхIебла буцIарси берхIила цIали

Гонимы вешними лучами,

БацIахъиб цIуб дяхIи ахъ музурбачиб.

С окрестных гор уже снега

Миъ бацIибти хIуркIби cap дуцIаили

Сбежали мутными ручьями

Шизи гIелайкибти авлахъуначи.

На потопленные луга.

Шадли пишбяхъибси шалал тIабигIят,

Улыбкой ясною природа

Агь, тIягIямла бирар савлила сягIят.

Сквозь сон встречает утро года;

Зубри лямцIдикIули сари хьанцIдешли,

Синея блещут небеса.

ВацIурби кIапIдуциб шиниш шаршавли.

Еще прозрачные, леса

Хъубзар мирхъи, хъулри хъярхъли датурли,

Как будто пухом зеленеют.

Майдайчи гездулхъан муридеш бучес;

Пчела за данью полевой

Къадурби дехIдихьиб дурэс, хъулдирес;

Летит из кельи восковой.

ХIункьри ва дурзамти диркьур тIамали;

Долины сохнут и пестреют;

ХIебла дугурбала паргъатдешлизиб

Стада шумят, и соловей

Уфъиб булбуллира зипIикIунази.

Уж пел в безмолвии ночей.

ХIеб, хумардеш, саби наб хIуша ляркьни!

Как грустно мне твое явленье,

СенкIун карцIайла цIа улкан чархлизир!

Весна, весна! пора любви!

ХIебла шалализир хумар рамчани

Какое томное волненье

Дирар уркIилизир, дила хIилизир!

В моей душе, в моей крови!

Лаззат чебиисра дила дяхIличи

С каким тяжелым умиленьем

ХIеб гьигьдикIухIели малхIямдешличил:

Я наслаждаюсь дуновеньем

Шила шипIбяргIибси паргъатдешлизир,

В лицо мне веющей весны

ТIабигIятла гьаргси гIячихъдешлизир!

На лоне сельской тишины!

Яра ну кьяслирав лаззатуначи,

Или мне чуждо наслажденье,

Яра жагьти рухIлис кьабулти секIай,

И всё, что радует, живит,

ЗурхIябван рурхIути, хIулкIути секIай,

Всё, что ликует и блестит,

Гьаларал дебкIибти иш дила жайчи

Наводит скуку и томленье

АнцIкьи ва инжитдеш гIурра дихулив,

На душу мертвую давно,

Лерилра секIал жайс цIябли кавлулив?

И всё ей кажется темно?

ГIебшнили ибгибти кIари гIуррара

Или, не радуясь возврату

МицIирдиъни нушаб хIекьли хIейгули,

Погибших осенью листов,

ДекIси бетахъ нушаб гьанбиркурвара,

Мы помним горькую утрату,

ВацIала вяшличи лехIихъухIели;

Внимая новый шум лесов;

Яра ил мицIирси тIабигIятличил

Или с природой оживленной

Гьамдирахъулрара вай пикриличил

Сближаем думою смущенной

Нушани деркIибти, дишунти дусми,

Мы увяданье наших лет,

ГIеладяхIли бекIлил чархIелхъул дусми

Которым возрожденья нет?

Белики, поэтла декIси гьанкI-ургар

Быть может, в мысли к нам приходит

Ляркьян дургар цархIил хIеб пикрилизи,

Средь поэтического сна

Илди пикрумани кьакьадешлизи

Иная, старая весна

Нушала уркIбира хъячIиу дургар:

И в трепет сердце нам приводит

Пикрумани цархIил улкаличила,

Мечтой о дальней стороне,

Бацличила, пергер дугиличила…

О чудной ночи, о луне…

Замана саб: хIуша гIяхIти, азгъинти,

Вот время: добрые ленивцы,

ЭпикурлигIерти — пасихIдеш лерти,

Эпикурейцы-мудрецы,

ХIуша, селичилра къайгъиагарти,

Вы, равнодушные счастливцы,

Левшинна жузани айкьур арцанти,

Вы, школы Лёвшина птенцы,

Приамхъалира, шар хIердирути,

Вы, деревенские Приамы,

УркIила гьав лебти къугъал къуймурти,

И вы, чувствительные дамы,

ХIебли жидирулра хIуша шилизи

Весна в деревню вас зовет,

Дунъя саб вавназиб, ванадешлизиб.

Пора тепла, цветов, работ,

Дугурбира дирар кIушухъес гIяхIти.

Пора гуляний вдохновенных

Гьанна манзил хасси саб шадиб-гьуйчи.

И соблазнительных ночей.

Гьалмагъуни, хъярхъли, капарайличи!

В поля, друзья! скорей, скорей,

Гьайда пайтунтачир, гарчли дицIибти,

В каретах, тяжко нагруженных,

Урчачир почтала, яра хIушала,

На долгих иль на почтовых

Дукьена; батурли урда шагьарла.

Тянитесь из застав градских.

ГIяхIдешличи гьуцIси хIу, роман бучIан,

И вы, читатель благосклонный,

Пайтунничи айъни, балкьаахъурси,

В своей коляске выписной

Бархьбати хIунира, паргъатдеш хIейган,

Оставьте град неугомонный,

Шагьар, шадлихълизиб яни беркIибси;

Где веселились вы зимой;

Дила шигIруличил ваши аркьехIе,

С моею музой своенравной

ВацIала вяшъала итар дикьехIе,

Пойдемте слушать шум дубравный

У агарси хIеркIла чеди аркьехIе,

Над безыменною рекой

Илабси шилизир къунзра дулхъехIе.

В деревне, где Евгений мой,

Ил шилизив дила Евгений калун,

Отшельник праздный и унылый,

Адамтазивадли тамай вердибси,

Еще недавно жил зимой

ХIязани дигуси ва дардикIуси;

В соседстве Тани молодой,

Таняс унраличив яни ил калун;

Моей мечтательницы милой;

Аммаки бусягIят илав агара…

Но где его теперь уж нет…

Пашманти къел-хIерзи чинар датура?

Где грустный он оставил след.

Дубурти-ургарад нуша аркьехIе;

Меж гор, лежащих полукругом,

Шиниша майданкад личIаббикIуси,

Пойдем туда, где ручеек

ВацIакадли дуцIси хIеркI чебиэхIе,

Виясь бежит зеленым лугом

Варача рамчличил цалабиркуси;

К реке сквозь липовый лесок.

ХIебличи гIяшикьси булбулла далай

Там соловей, весны любовник,

Илаб абзур дуги бикIар ахъли зай;

Всю ночь поет; цветет шиповник,

Илаб низгъарира вавали бирхъур;

И слышен говор ключевой, —

ПарчбикIуси урунж тIамали биркьур.

Там виден камень гробовой

КIел ядала удиб хIябличиб тIашси

В тени двух сосен устарелых.

ЦIелда леб, илизиб ишгъуна белкI леб:

Пришельцу надпись говорит:

— Владимир Ленский ишав кайхьи лев,

«Владимир Ленской здесь лежит,

Гъабзала бебкIали жявлил вебкIибси,

Погибший рано смертью смелых,

Пуланти гIямрула, пулан дусмазив,

В такой-то год, таких-то лет.

Жагьил поэт, усен ряхIятдешлизив.

Покойся, юноша-поэт!»

Цала галгаличи хъарбихьахъунси,

На ветви сосны преклоненной,

Мява, вавназибад саби барибси,

Бывало, ранний ветерок

ХIябличиб савлила дягIли, сакIубси,

Над этой урною смиренной

Гьалаб муртрил бири гьакIбулхъахъуси.

Качал таинственный венок.

ЦацахIели бархIехъ, лебхIели пурсат,

Бывало, в поздние досуги

Бацла шалалиуб кьан-кьанси сягIят,

Сюда ходили две подруги.

ХIябличи башули бири кIел рурси.

И на могиле при луне,

Хъябруцра бикили, къутIкьули биси.

Обнявшись, плакали оне.

Амма хъумкартурли саби хIяб гьанна…

Но ныне… памятник унылый

ХIебалули саби гьуни иличи.

Забыт. К нему привычный след

Мявара агара ил цIелдаличиб;

Заглох. Венка на ветви нет;

Ца дукикьянацун — чIукьаси, хIяна,

Один, под ним, седой и хилый

Сай ил цIелдалиув далайикIули,

Пастух по-прежнему поет

Сунела хурдаси дабри бумхули.

И обувь бедную плетет.

Дила пякьир Ленский! РахъхIи хIериси

Мой бедный Ленской! изнывая,

ХIялагарриубли илар гелешмеш.

Не долго плакала она.

Гьай-аман! Рурсини, таманни жагьси,

Увы! невеста молодая

Сунела дардлисра хIедариб мардеш.

Своей печали неверна.

БитIакIиб цархIилли илала хIерра.

Другой увлек ее вниманье,

Ца цархIил валкьаур илала децIра

Другой успел ее страданье

КарцIайла макрули ряхIятбиахъес:

Любовной лестью усыпить,

Ца улан валкьаур ил ясирруцес.

Улан умел ее пленить,

УркIи уланничи гIяшикьли саби…

Улан любим ее душою…

ХIера, магьар дихьес киласала киб,

И вот уж с ним пред алтарем

Илини урузли бекIра гIяшбуциб.

Она стыдливо под венцом

Гьанна уланничил ил тIашли сари:

Стоит с поникшей головою,

Пяшдуциб хIулбазиб буцIар цIаличил,

С огнем в потупленных очах,

КIунтIбазиб багьласи пишбяхъниличил.

С улыбкой легкой на устах.

Дила пякьир Ленский! Мурхьси хIяблизив,

Мой бедный Ленской! за могилой

Абадла-абадси ахиратлизив

В пределах вечности глухой

КьакьавакIибвара пашман далайчи

Смутился ли, певец унылый,

Ил ламартриънила вай хабарличи?

Измены вестью роковой,

Яра Леталичив гьанкIли вертурли,

Или над Летой усыпленный

Дагьри агриличи хIекьли муштарли,

Поэт, бесчувствием блаженный,

Гьанна селичилра кьакьахIейкIулив?

Уж не смущается ничем,

Поэтлис дунъяра гIянцIлив, гIекIилив?

И мир ему закрыт и нем?..

Илкьяйда! Хъумкартни бираргу хIерли,

Так! равнодушное забвенье

КьакьадарибхIели кьакьаси хIябли:

За гробом ожидает нас.

ТIамара къайдиркур гьалмагъунала,

Врагов, друзей, любовниц глас

Душмантала, нуша дигул рурсбала;

Вдруг молкнет. Про одно именье

Давла-масличила букьуртанира

Наследников сердитый хор

БехIбирхьу усалси дявира-жалра.

Заводит непристойный спор.

Камси манзил эргъи Ларинхъа хъулиб

И скоро звонкий голос Оли

Къайбикиб Ольгала къугъал тIамара.

В семействе Лариных умолк.

Улайчиб чебсири, къуллукъ ихъули,

Улан, своей невольник доли,

Полклизи арукьес, рукили илра.

Был должен с нею ехать в полк.

Рурсилизирадли декIарриркули,

Слезами горько обливаясь,

КьутIкьути нургъбира гердикIахъули,

Старушка, с дочерью прощаясь,

Рухъна неш ца хIилхIи мицIирсиванри,

Казалось, чуть жива была,

Амма Таня рисес рирхIерирулри:

Но Таня плакать не могла;

Тяп бебкIалагъунти рангла пардавли

Лишь смертной бледностью покрылось

Пашманти дяхI сари кIапIкадарили;

Ее печальное лицо.

Гьаргализи лебил арбякьунхIели,

Когда все вышли на крыльцо,

Аркьянайла яхши-хуш дирухIели,

И всё, прощаясь, суетилось

Жагьтала пайтунна мякьлаб тIашхIели,

Вокруг кареты молодых,

Таняни илди саб гьуниббалтули.

Татьяна проводила их.

Дирхьми ургарадван рахъхIи хIеррикIи

И долго, будто сквозь тумана,

Илдас гIеларадли… Илди арбякьун.

Она глядела им вослед…

Таня калун цунни, децIбикIар уркIи!

И вот одна, одна Татьяна!

Агь, илала гьалмагъ гьанна арякьун:

Увы! подруга стольких лет,

Илдицад дусмала уртахъ ахIерси,

Ее голубка молодая,

Жагьил лагьа, уркIи бурес рируси.

Ее наперсница родная,

Кьисматли гьанна cap гьарахърарили.

Судьбою вдаль занесена,

Саригу даимлис декIаррарили.

С ней навсегда разлучена.

ДяхIцIиван къяйцIрикIар ца кьас агарли:

Как тень она без цели бродит,

Бара хIерванрилзан бацIси анхъличи…

То смотрит в опустелый сад…

ГъамхIебирар шаддеш сенкIал иличи,

Нигде, ни в чем ей нет отрад,

Гьамаддешра баргес cap хIерирули,

И облегченья не находит

Пашмандешла нургъби забван дашнилис:

Она подавленным слезам —

ПIякьбикес дигули саби уркIилис.

И сердце рвется пополам.

Ил цундешлизирра, тIягIямагарси,

И в одиночестве жестоком

ЦIакьли алки сари илала дигай.

Сильнее страсть ее горит,

Онегинничила, гьанна гьарахъси,

И об Онегине далеком

УркIили илизи дуру ахъли гъай.

Ей сердце громче говорит.

Юх, кьадархIебирар кIинайс ил чеэс;

Она его не будет видеть;

Чебсигу иличи гьимидухъахъес,

Она должна в нем ненавидеть

Сунна узи кавшиб хIила душмайчи;

Убийцу брата своего;

Поэт алхун, агу ил ванзаличив…

Поэт погиб… но уж его

ИлкIун чилилра сай гьанхIеркахъули,

Никто не помнит, уж другому

Гелешмешра сари ца цархIиллизир.

Его невеста отдалась.

Гавла гулум кьяйда хьанцIа заклизиб.

Поэта память пронеслась

Поэтла у гьанна саб бетахъили:

Как дым по небу голубому,

Иличила биру децI кIел уркIили,

О нем два сердца, может быть,

Амма илизибад се гIяхIдеш лебли?..

Еще грустят… На что грустить?

БархIехъла манзилри. Зак цIяббирулри.

Был вечер. Небо меркло. Воды

Дашулри хIеркIла шин шивкIивдикIули,

Струились тихо. Жук жужжал.

Арцанта агурби багьладирулри.

Уж расходились хороводы;

ХIеркIла итил шайчиб гавли биркьули,

Уж за рекой, дымясь, пылал

Бялихъчила цIа леб цIилцIилбикIули,

Огонь рыбачий. В поле чистом,

Авлахъкадли, бацли арцли ракили,

Луны при свете серебристом

Мурхьти хиялтази гIеларикили,

В свои мечты погружена,

Татьяна cap цайли къунзкарикIули,

Татьяна долго шла одна.

КъунзрикIи, къунзрикIи! Рахли чебаиб

Шла, шла. И вдруг перед собою

Музаличибадли талхъа юрт гьалаб;

С холма господский видит дом,

Ши чебаиб, вацIа кьякьла удиб саб.

Селенье, рощу под холмом

Шалал хIеркIла чедиб анхъра чебаиб.

И сад над светлою рекою.

ХIеррикIули сари-уркIи чархлизиб

Она глядит — и сердце в ней

ГIурра буцIарбиуб хъярхъси тимхълизиб.

Забилось чаще и сильней.

Васвасдешли хапли буциб уркIира;

Ее сомнения смущают:

«Увас, рукьишара, чарриишара?…

«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..

Ил ишав агара, ну хIералара.

Его здесь нет. Меня не знают…

Юртличи хIеррилзас, гIур анхъличира».

Взгляну на дом, на этот сад».

Муза бархьбатурли, уди карацIиб.

И вот с холма Татьяна сходит,

ХIилхIи гьигьрикIули, хIулби ахъдуциб.

Едва дыша; кругом обводит

Бареси-батеси балхIебалули,

Недоуменья полный взор…

БацIси азбарлизи cap арицIули.

И входит на пустынный двор.

Гъямдухъи чедухъун хури иличи.

К ней, лая, кинулись собаки.

Хапли уркIрухъунну, тIама ахъдариб.

На крик испуганный ея

Ил тIама биштIати дурхIнани аргъиб:

Ребят дворовая семья

Вявличил дугIеиб хури гьар шайчи;

Сбежалась шумно. Не без драки

Чула гьалар къугъал къуймур чераиб.

Мальчишки разогнали псов,

Илис кумекбарес дурхIнани чесиб.

Взяв барышню под свой покров.

«Рирусу талхъа юрт нуни хIербарес?» —

«Увидеть барский дом нельзя ли?» —

Таняни хьарбаиб. Хъяшаби хъярхъли

Спросила Таня. Поскорей

Анисьячи бякьун умхьни садухес.

К Анисье дети побежали

Иша Анисьяра ракIиб гьалакли;

У ней ключи взять от сеней;

Илис арацIахъес унзара абхьиб.

Анисья тотчас к ней явилась,

Ил бацIси юртлизи Таня арацIиб.

И дверь пред ними отворилась,

Нушала геройра ца камси гьалав

И Таня входит в дом пустой,

ХIерирули вири ил юртла ухIнав.

Где жил недавно наш герой.

Татьяна хIеррикIар: бамсриихъулри

Она глядит: забытый в зале

Бильярдуначиб гьанна тIерхьали,

Кий на бильярде отдыхал,

Дивайчиб гIярчумаг леб кабихьили.

На смятом канапе лежал

Ил цархIил хъулрази аркьули сари:

Манежный хлыстик. Таня дале;

Рухънани иб: «ХIера, иш цIабилкь-анкъи,

Старушка ей: «а вот камин;

Иша сайцун кайрес талхъайс дигахъи.

Здесь барин сиживал один.

Яни хIери уки иличил ишав

Здесь с ним обедывал зимою

ХIяблавси Ленский, нушала унра.

Покойный Ленский, наш сосед.

Наб гIеларад раши, арацIи иша,

Сюда пожалуйте, за мною.

Ил талхъанна тавха чебиахъисра;

Вот это барский кабинет;

Ишар кофе дужи, ишаб гьанкI ихъи,

Здесь почивал он, кофей кушал,

Сунна къуллукъчичи ишав лехIихъи,

Приказчика доклады слушал

Савлилизир делчIес жузи садирхъи.

И книжку поутру читал…

Дудешлисра ишав вирес дигахъи…

И старый барин здесь живал;

АлхIят бархIи набчил улкьайла удив,

Со мной, бывало, в воскресенье,

Даршили шишала хIулби хIулбачи,

Здесь под окном, надев очки,

Талхъан виркьусири кагъурта набчил.

Играть изволил в дурачки.

Аллагьли матабгу бунагьуназив,

Дай бог душе его спасенье,

ХIябцси гIянжилизир, мурхьси хIяблизир

А косточкам его покой

Лигубира калаб рахIятдешлизир!»

В могиле, в мать-земле сырой!»

УркIецIили гарчли дицIиб хIулбачил

Татьяна взором умиленным

Татьяна хIеррикIар хъа ваяхIличи.

Вокруг себя на всё глядит,

Илис лерил секIал дурхъатин калзан,

И всё ей кажется бесценным,

УркIиличи декIси дардра ибкьбилзан:

Всё душу томную живит

УркIи мицIирбиру камси шаддешли:

Полу-мучительной отрадой:

ХIера, ит гIямзилаб тIашси столли,

И стол с померкшею лампадой,

Ил столличибси бишун чирагъли.

И груда книг, и под окном

Иларти жузала ахъси бекIали,

Кровать, покрытая ковром,

Кьалтин чебушибси ит кроватьли,

И вид в окно сквозь сумрак лунный,

Улкьайкад хIеръалли чебиул мерли,

И этот бледный полусвет,

Байронна суратли, цIябси шалали,

И лорда Байрона портрет,

Къанч цIацIабарибти кIелра някъличил,

И столбик с куклою чугунной

Андаличиб халал пашмандешличил,

Под шляпой с пасмурным челом,

ЦIудара цIегъала биштIал начили.

С руками, сжатыми крестом.

Ил биштIаси хъулир Татьяна калун

Татьяна долго в келье модной

РахъхIи тIашризурли, хIяйранриубли.

Как очарована стоит.

Амма кьанни саби. БугIяр дягI бухъун.

Но поздно. Ветер встал холодный.

Къярд цIуббиуб. ВацIа саби бусули,

Темно в долине. Роща спит

Дирихьма буцибси хIеркIла чедибси;

Над отуманенной рекою;

ДубрибяхI кIунбацIиб бацра ялкъузси.

Луна сокрылась за горою,

Ил жагьил чехьерлис, сирли рашуси,

И пилигримке молодой

Манзил саби сунна хъули ракIесли.

Пора, давно пора домой.

Татьяна, сунела паргъатдеш буъни,

И Таня, скрыв свое волненье,

РахIятагарриъни дигIянбирули,

Не без того, чтоб не вздохнуть,

Чебаэсли мурхьси гьигь хIебалтули,

Пускается в обратный путь.

Ратрихьиб ганзбарес гьалабяхI гьуни.

Но прежде просит позволенья

Пурбан тIалаббариб ил хъули рашес,

Пустынный замок навещать,

Ил хъулир сарицун жузара ручIес.

Чтоб книжки здесь одной читать.

Умхьни дихIянничил къапула гIелар

Татьяна с ключницей простилась

Таня декIаррикиб. БархIи-ургали

За воротами. Через день

Савлилизир гIурра сари ил ишар —

Уж утром рано вновь явилась

РакIили сунени батурси хъули.

Она в оставленную сень,

Гьанна саби бацIси кабинетлизир

И в молчаливом кабинете,

Ил калун сарицун мурхь пикрумазир.

Забыв на время всё на свете,

Дунъяличирти лерилра секIал

Осталась наконец одна,

Хъумартурли сари ил манзиллизир,

И долго плакала она.

Нургъбала варачан саби хIулбазиб.

Потом за книги принялася.

РехIрихьиб ишар ил хIердирес жузи,

Сперва ей было не до них,

Тамашаван бизур илди чердикIни,

Но показался выбор их

Илдигъунти жузи талхъанни дучIни.

Ей странен. Чтенью предалася

Илди дучIнилизи таманни ахъиб;

Татьяна жадною душой;

Жуза илис цархIил дунъя гьаргбариб.

И ей открылся мир иной.

НушабкIун ашкарси саб: Евгенийли

Хотя мы знаем, что Евгений

Диги дердиб жузи дучIнилизирад,

Издавна чтенье разлюбил,

Амма чумал жузла хIурмат бирули,

Однако ж несколько творений

Мурхьли кьярарулри илдала мурад:

Он из опалы исключил:

Дигахъи Гяур ва Жуан делкIунси,

Певца Гяура и Жуана,

Илдачил кIел-хIябал цархIил романра,

Да с ним еще два-три романа,

Чузибра даршдуслихъ сипатбарибси,

В которых отразился век,

ИшхIелла адамра чеваахъибси:

И современный человек

Гьеч къалпдеш агарли, дурусдешличил

Изображен довольно верно

ЯхI-адаб агарти уркIи-хIялличил;

С его безнравственной душой,

Адам чеахъибти - сунес сай диган,

Себялюбивой и сухой,

Сунела хьуланас гIелавадиркан;

Мечтанью преданной безмерно,

Сунела гIясиси гIякьлуличилра,

С его озлобленным умом,

Умхси хIянчилизи вархниличилра.

Кипящим в действии пустом.

ГIяхIцада бяхIяна чузир дихIулри

Хранили многие страницы

Никали дарибти къел, ишараби;

Отметку резкую ногтей;

Саркъили илдачи вякьдизурлири

Глаза внимательной девицы

Рахъ черетаибси рурсила хIулби.

Устремлены на них живей.

Татьянани гьанна саб чебиули:

Татьяна видит с трепетаньем,

Жузлизи белкIунси чидил пикрили

Какою мыслью, замечаньем

Тамашаварибал Онегин цIакьли,

Бывал Онегин поражен,

Селичи вирибал кьабулиркули.

В чем молча соглашался он.

Чедаиб кIапIрала дублар илини

На их полях она встречает

Илала кьаламли дариб къелани,

Черты его карандаша.

Онегинна уркIи саб иргъахъули

Везде Онегина душа

Илди белкIанара: яра къантI девли,

Себя невольно выражает

Яра чедирхьнила ишарабани

То кратким словом, то крестом,

Яра къямти суал ишарабани.

То вопросительным крючком.

Дила Татьянани гьанна дуб-дубли

И начинает понемногу

Иргъес рехIрихьиб ил саял сегъунси,

Моя Татьяна понимать

Ил — сунечилара кьяркьси кьисматли

Теперь яснее — слава богу —

Сари пикририкIес насиббируси.

Того, по ком она вздыхать

Чи саю ил малайк, ил жинд — уктемси

Осуждена судьбою властной:

Ил мехIур чи саю — кахси, пашманси?

Чудак печальный и опасный,

Жагьаннабла жану, зубрала саю?

Созданье ада иль небес,

Чи саю ил? УрхIла гIердиран саю,

Сей ангел, сей надменный бес,

Ил селра ахIенси къаралди саю,

Что ж он? Ужели подражанье,

Гарольдла Плащчев маскавлан саю?

Ничтожный призрак, иль еще

ЦархIил саяхъчибас гьанарул секIал

Москвич в Гарольдовом плаще,

Баяндарес гьунар, цIакь лебси саю?

Чужих причуд истолкованье,

Ил модный дугьбала словарь саю?

Слов модных полный лексикон?..

Рахли пародия-мага ил саю?

Уж не пародия ли он?

Илини чи саял ил вагьурвара?

Ужель загадку разрешила?

Илини лайикьси дев баргибвара?

Ужели слово найдено?

СягIятуни дуцIли cap хъярхъдешличил;

Часы бегут; она забыла,

Илини хъумкартур бахъхIи сунечи

Что дома ждут ее давно,

ХIерли биъни хъулиб чаррулхъниличи

Где собралися два соседа

Шел унра бакIили саби илдачи.

И где об ней идет беседа.

Илди Танячила ихтилатбикIар.

— Как быть? Татьяна не дитя, —

Унрубази рухъна ишкьяйда рикIар:

Старушка молвила кряхтя. —

— Се бирусив? Таня ахIен никIаси, —

Ведь Олинька ее моложе.

Ольга иличирра сарри риштIаси.

Пристроить девушку, ей-ей,

Заманагу ишра хъайчи каратес,

Пора; а что мне делать с ней?

ГIягIнилив ишичил гьанна се барес?

Всем наотрез одно и то же:

ЧискIал хIякьяс, рикIар. Сари децIлизир.

Нейду. И всё грустит она

ВацIурбазир цунни сари къяйцIлизир. —

Да бродит по лесам одна. —

«Белики, гIяшикьли рургар ил?» — Чичи?

«Не влюблена ль она?» — В кого же?

Буяновлис рукьес кьабулхIерикиб.

Буянов сватался: отказ.

Илкьяйдали Иван Петушковличи…

Ивану Петушкову — тоже.

Иша гусар Пихтин гIяхIладли вакIиб.

Гусар Пыхтин гостил у нас;

Кабизур Танячи илала уркIи.

Уж как он Танею прельщался,

Илис гIяхIизахъес гIергъи дуцIикIи.

Как мелким бесом рассыпался!

Юх, хатIарикира, илра гIяхIхIейзур, —

Я думала: пойдет авось;

«Бикибси баэсгу цадехI янилис,

Куда! и снова дело врозь. —

«Се бирида гьатIи? Се сабив сабаб?

«Что ж, матушка? за чем же стало?

Рука Москвализи ил базарличи!

В Москву, на ярманку невест!

Белики, лайикьси ургид иличи».

Там, слышно, много праздных мест».

— Ита рукасли, мас камси биркур наб, —

— Ох, мой отец! доходу мало. —

«Бикибси баэсгу цадехI янилис,

«Довольно для одной зимы,

ХIебаалли, лугас нуни чеблалис».

Не то уж дам я хоть взаймы».

Татьяна берхIила цаиб нурличил

Вставая с первыми лучами,

Авлахъличи рукьес гьалакли сари.

Теперь в поля она спешит

УркIецIили гарчли дицIиб хIулбачил

И, умиленными очами

ХIеррикIули сари, рикIули сари;

Их озирая, говорит:

«Даршути къярдани, гIяхIли калена,

«Простите, милые долины,

Тяништи дубурти, гIяхIли калена,

И вы, знакомых гор вершины,

ХIушара, тяништи жагал вацIурби»

И вы, знакомые леса;

ГIяхIли каленая, жагати зубри,

Прости, небесная краса,

ХIура, тIабигIятла пергер жагадеш;

Прости, веселая природа;

Иш рахIятдеш нуни гьанна барсбирис

Меняю милый, тихий свет

Шагьарла дайхъу-хъяш тIама-гьамалис.

На шум блистательных сует…

ГIяхIли кален хIура, дила азаддеш!

Прости ж и ты, моя свобода!

Чина, се барес ну къалабасира?

Куда, зачем стремлюся я?

Иш дила кьисматли наб се хесвара?»

Что мне сулит судьба моя?»

Таняла къунз сари гIеркъадилтIули.

Ее прогулки длятся доле.

ИшхIяйзир музали, биштIаси хIеркIли

Теперь то холмик, то ручей

Жагадешли сари ил ритIикIули:

Остановляют поневоле

РахъхIи тIашрилзахъа гъамихIир чучи.

Татьяну прелестью своей.

Сунела дузличил ва диркьаличил

Она, как с давними друзьями,

ИштяхIлигу гIурра ил лякьирличи:

С своими рощами, лугами

Тяп сунени бахъхIи балутачилван,

Еще беседовать спешит.

Амма дуцIли сари дуцIрум анцIилван.

Но лето быстрое летит.

Мургьи рангла гIебшни шилизи дакIиб.

Настала осень золотая.

Руржули, ранг дуй саби тIабигIят,

Природа трепетна, бледна,

Кьурбанван ибгили сабгу бусягIят…

Как жертва, пышно убрана…

Северра дирхьмачил гIяхIладли бакIиб,

Вот север, тучи нагоняя,

Гьигьбухъун, авбухъун — ва, хIера, саби

Дохнул, завыл — и вот сама

Янира дуцIбухъи лябкьули саби.

Идет волшебница зима.

Аррукьеси бархIи жявлил кIунбацIиб.

Отъезда день давно просрочен,

ШалгIеббухъун бегIла гIергъил манзилра.

Проходит и последний срок.

ХIербариб, сагали чIянкIили буциб

Осмотрен, вновь обит, упрочен

БахъхIи хъумкартурси кIапIси пайтунра.

Забвенью брошенный возок.

ГIядатла карбанна хIябал уркурли

Обоз обычный, три кибитки

Чула арканачир сари архули:

Везут домашние пожитки,

Хъалла тIимир-химир, утни ва шунгри,

Кастрюльки, стулья, сундуки,

Мураббала тIакьни, хъябни ва тIусри,

Варенье в банках, тюфяки,

Сандукуни, буршми, назбалишуни,

Перины, клетки с петухами,

Чула духIна дагъни катурти тIакьни;

Горшки, тазы et cetera,

Архулри илдачиб цархIил мас-давла,

Ну, много всякого добра.

ТIама-гьама сари къуллукъчибала,

И вот в избе между слугами

Хъали гIелабикиб биса-симкьлизи:

Поднялся шум, прощальный плач:

ВецIну гехIра урчи киб азбарлизи.

Ведут на двор осьмнадцать кляч,

Талхъанна карбайъу дабгиб урчира.

В возок боярский их впрягают,

Поварти беркала барес балбизур;

Готовят завтрак повара,

Уркри гарчли дицIиб. ГIярбачибира

Горой кибитки нагружают,

Хухубира ишаб вайтIа бехIбизур.

Бранятся бабы, кучера.

Гьаббашан чIукьаси, чурха ябучи

На кляче тощей и косматой

Валкайкиб муцIурла вегIси къуллукъчи.

Сидит форейтор бородатый,

Кьям-кIуцIул ицанти гьалакдешличил

Сбежалась челядь у ворот

ДекIарбикиб ишаб гIяшханабачил.

Прощаться с барами. И вот

Уркрачи абииб лебил аркьути,

Уселись, и возок почтенный,

ЦIухIбухъун пайтунра къапула гIела,

Скользя, ползет за ворота.

«ГIяхIли калаби хIу, мер паргъатдешла!

«Простите, мирные места!

ГIяхIли каленая, мер-муса хашти!

Прости, приют уединенный!

ГIур хIуша чейъурав?…» Таняла хIулби

Увижу ль вас?..» И слез ручей

Сукъурдиуб, кавхъи нургъбала хIуркIби.

У Тани льется из очей.

ГIяхIси багьудилис, секIал балнилис

Когда благому просвещенью

Дазурби имцIали тIинтIдарибхIели,

Отдвинем более границ,

(Философияла таблицабани

Со временем (по расчисленью

Белгибарибсиван — шударш дус гIергьи).

Философических таблиц,

Гьундури нушачир хIекьли ункъкайрар:

Лет чрез пятьсот) дороги верно

Замана аркьуцад тамай дарскайрар.

У нас изменятся безмерно:

Дайдирхъу дягIути шагь гьундурани

Шоссе Россию здесь и тут,

Халал Россияла лерил мерани.

Соединив, пересекут.

ЦIегъала гьундури дирар зуздитIес

Мосты чугунные чрез воды

Халати хIуркIбачир арсавартачил.

Шагнут широкою дугой,

ДирехIе дитIакIес дубурти шайчи,

Раздвинем горы, под водой

Шинна удир булан къуббаби дарес.

Пророем дерзостные своды,

Гьар станциялизир диру дунъяли

И заведет крещеный мир

Тукенти, дигул держ чузир дужесли.

На каждой станции трактир.

Нушала гьундури гьанна cap вайли,

Теперь у нас дороги плохи,

Гумурбачи хIерэс саб хъумкартурли,

Мосты забытые гниют,

Заядирули cap илди дерхIили.

На станциях клопы да блохи

Вокзалтазив цIикна ва къандабани

Заснуть минуты не дают;

Цакамси манзилра хIелта усаэс;

Трактиров нет. В избе холодной

Тукенти агара ишар держ держес.

Высокопарный, но голодный

Халати гъайличил, аммаки умхси,

Для виду прейскурант висит

Багьнала сияхI леб чебяхIкахъибси.

И тщетный дразнит аппетит,

ДугIшайчиб бикайчи иштяхI вяшбиру.

Меж тем, как сельские циклопы

Амма шилизибти циклопунани

Перед медлительным огнем

Багьласи цIа гьалар урусла кьякьли

Российским лечат молотком

Европала вайти уркри ункъдиру.

Изделье легкое Европы,

Илди ункъдирули ватIа гьундурас,

Благословляя колеи

Хандакьунас илда баркалла буру.

И рвы отеческой земли.

Амма янилизиб, хабарлизибван,

Зато зимы порой холодной

ГIярхIя бирар хIекьли дигеси, кункси.

Езда приятна и легка.

Пикри бугагарси далайлизибван,

Как стих без мысли в песне модной

Янилизиб гьуни гъалагси бирар.

Дорога зимняя гладка.

Пайтунчиби хъярхъти саби нушала.

Автомедоны наши бойки,

ХIяблихъуни сари думсхIедумсути.

Неутомимы наши тройки,

Ерсла тIулри, хIерра батбулхъахъули,

И версты, теша праздный взор,

Тяп чяливан дирар шалгIердулхъули.

В глазах мелькают как забор.

Ларина аркьулри кьакьаракIили

К несчастью, Ларина тащилась,

Ябнас халал багьа сасесгу или,

Боясь прогонов дорогих,

Сунела саркъира, почтала ахIи.

Не на почтовых, на своих,

Нушала рурсили кеп чебиули,

И наша дева насладилась

Сари ил гьунчибси анцIбукьнилизиб.

Дорожной скукою вполне:

ВерхIел дуги-хIери илди батбихьиб.

Семь суток ехали оне.

ГъамбикIули саби аркьул мерличи.

Но вот уж близко. Перед ними

ЦIуба къаркъубала Москва саб гьалаб.

Уж белокаменной Москвы,

Алки cap дахъхIила ахъти бургачир,

Как жар, крестами золотыми

ЦIала демжри кьяйда, къанчри мургьила.

Горят старинные главы.

Агь, узби! ХIулкIудеш халалри дила,

Ах, братцы! как я был доволен,

Унхърала, кIялгIнала, киласабала

Когда церквей и колоколен

Байхъу-мява хапли, хабарагарли

Садов, чертогов полукруг

Дила хIулбас гьалаб гьаргбиубхIели!

Открылся предо мною вдруг!

ХIечивад гьарахъти декIти бурхIназив,

Как часто в горестной разлуке,

СирбикIуси дила вай кьисматлизиб,

В моей блуждающей судьбе,

Москва, бирусири хIу уркIилизиб!

Москва, я думал о тебе!

Москва… дахъал секIал дурхъал улизир

Москва… как много в этом звуке

Урусла уркIилис лер дархдикили!

Для сердца русского слилось!

Чумра жилис жаваб бедиб ил девли!

Как много в нем отозвалось!

Иш Петрла къала, жагадешличил

Вот, окружен своей дубравой,

Сунна мигла дузли алавбарибси;

Петровский замок. Мрачно он

Гьалабван сархибси чедибдешличи

Недавнею гордится славой.

Хумарли, пашманни пахру бируси.

Напрасно ждал Наполеон,

ГIергъиси талихIли хIулукIахъибси

Последним счастьем упоенный,

Наполеон ишав нехIакьри хIерси

Москвы коленопреклоненной

Москва лябкьян ил кьукьмусбикили,

С ключами старого Кремля:

БахъхIила Кремильла умхьнира хили.

Нет, не пошла Москва моя

Юх, мукIурбакIили гьала хIябякьун,

К нему с повинной головою.

Москва икрамличил дурахIебухъун.

Не праздник, не приемный дар,

СяхIбатра, савгъатра хIядурхIедариб,

Она готовила пожар

Сабурагар гъабзас цIа хIядурдариб.

Нетерпеливому герою.

Ишавад сунела вай пикрумачил

Отселе, в думу погружен,

ХIерикIуси сайри кахти цIаличи.

Глядел на грозный пламень он.

ХIурмат бетахъибси гьунарла бикьри,

Прощай, свидетель падшей славы,

ХIу гIяхIли калаби, Петрла къала!

Петровский замок. Ну! не стой,

Гьу! ТIашмалзад. Гьайда! Чейули сари

Пошел! Уже столпы заставы

Шагьарла дубларти тIулри къаркъала.

Белеют; вот уж по Тверской

Тверскойкадли дуцIли саб пайтун,

Возок несется чрез ухабы.

Мякьларад лямцIдухъи шалгIерра духъун:

Мелькают мимо бутки, бабы,

Будкаби, тукенти, биштIати дурхIни,

Мальчишки, лавки, фонари,

Унхъри, аптекаби, къугъал юртани,

Дворцы, сады, монастыри,

Панарти, балконти, хьунул адамти,

Бухарцы, сани, огороды,

Киласаби, хъуми, ахъти миммарти,

Купцы, лачужки, мужики,

ГIяйми, бухарланти ва базриганти,

Бульвары, башни, казаки,

Къазакъуни, хъулри, мурул адамти,

Аптеки, магазины моды,

Къапула чедирти арслан къапланти,

Балконы, львы на воротах

Хъирхъаби къунчрачи цIуцIкадиибти.

И стаи галок на крестах.

Саби анцIбукьеси ил шадиб-гьуни

В сей утомительной прогулке

Замана зузбитIи ихъусин бизур;

Проходит час-другой, и вот

Харитоньев кьакьа баргиб пайтунни,

У Харитонья в переулке

Ца юртла къапула гьала тIашбизур.

Возок пред домом у ворот

БакIиб гьанна илди нешла рузичи.

Остановился. К старой тетке,

Авал дусцад сарри чахоткаличил.

Четвертый год больной в чахотке,

Илди бакIниличи разидеш бариб.

Они приехали теперь.

Кьяли-кьяйчи илдас унза гьаргдариб.

Им настежь отворяет дверь

Зибкьнар минтавчевси, хIулби даршибси,

В очках, в изорванном кафтане,

Някълизиб динд лебси хIяна калмыкли.

С чулком в руке, седой калмык.

Бакьиб илда тIама князьла хьуна,

Встречает их в гостиной крик

Тавхалар тахличи карихьи лерси.

Княжны, простертой на диване.

Бухънаби нургъбачил хъябруцра бикиб,

Старушки с плачем обнялись,

Яхши-хушла кьикIа ирзес бехIбихьиб.

И восклицанья полились.

Амма ишаб… кIинайс лерил дурехIе,

А тот… но после всё расскажем,

Буруси бархьсигу? ЖягIял нушани

Не правда ль? Всей ее родне

Таня тухумлизи чериахъехIе.

Мы Таню завтра же покажем.

Амма рашес агу дила цIакьани,

Жаль, разъезжать нет мочи мне;

ТIашризес рирулра хIилхIи кьяшмачир.

Едва, едва таскаю ноги.

Инжитидиубли дургуда гьуйчир;

Но вы замучены с дороги;

Дашира аркьехIе барх бамсриахъес.

Пойдемте вместе отдохнуть…

Михъирлис дигули саби баргбердес…

Ох, силы нет… устала грудь…

Пашмандешцун ахIи, ишхIяйзиб шаддеш

Мне тяжела теперь и радость,

Дила декIси кьаркьайс саби кьакьадеш,

Не только грусть… душа моя,

БетхIерар набзибад гьеч багаладеш.

Уж никуда не годна я…

РухънариухIели иза зумадеш…»

Под старость жизнь такая гадость…»

ИлхIяйзир илала ахъри-хIял дитIун,

И тут, совсем утомлена,

Нургъби гердухъахъи, мурхьли хъехIрухъун.

В слезах раскашлялась она.

Татьяначи асар биру халаси

Больной и ласки и веселье

Хъябшсила лявлира разидешлира;

Татьяну трогают; но ей

Амма биштIал хъайчи бурсириубси

Не хорошо на новоселье,

Илис гIяхIхIебизур сагал тавхара.

Привыкшей к горнице своей.

КIазла пардавлиуб, сагал ухьалаб

Под занавескою шелковой

ГьанкIра уббитулхъан хIулбала гьалаб.

Не спится ей в постеле новой,

Савлилизир зянкъла зантти тIамали

И ранний звон колоколов,

ГьанкIлизирад сари тIатIрулхъахъули.

Предтеча утренних трудов,

ЦIябдешра чирхьбикIар, берхIи гIяйбирар.

Ее с постели подымает.

Аммаки ишарад гьанна илини

Садится Таня у окна.

ЧехIейу сунела тIинтI авлахъуни,

Редеет сумрак; но она

ШилизирхIеливан хIулбала гьалар.

Своих полей не различает:

Гьалар сари: азбар балхIебалуси,

Пред нею незнакомый двор,

Гунер, хIяри ва дярхъ урчи дихIуси.

Конюшня, кухня и забор.

Тухумли Татьяна гьар бархIилизир

И вот: по родственным обедам

ХIерейсла беркайчи тIалабрирахъу.

Развозят Таню каждый день

Хала нешанази, дудешунази

Представить бабушкам и дедам

ЗягIипти азгъиндеш черадиахъу.

Ее рассеянную лень.

Гьарахъларад чучи гIяхIлад ракIибси

Родне, прибывшей издалеча,

ГIяхIил кьабулриру ил тухум рурси.

Повсюду ласковая встреча,

ХIурмат-кьимат биру, гъайбикIар шадли.

И восклицанья, и хлеб-соль.

«Таня гьанна сари халараили!

«Как Таня выросла! Давно ль

ХIед у бихьибсира бииши нуни!

Я, кажется, тебя крестила?

Нуни хIу руцири дукла чуйнара!

А я так на руки брала!

Нуни зуздарира хIела лихIбира!

А я так за уши драла!

ХIу рахес дарира чуйнара къяжни!»

А я так пряником кормила!»

Лебилра хухуба саби бурули:

И хором бабушки твердят:

«Нушала дусми cap хъярхъли арцурли!»

«Как наши годы-то летят!»

Аммаки илдазиб барсдеш агара;

Но в них не видно перемены;

Гьариллизир урла лишанти лерал:

Всё в них на старый образец:

Хуху Еленачиб, хIера, гьаннара

У тетушки княжны Елены

Ит гьалаб бируси чуткъара лебал;

Всё тот же тюлевый чепец;

Дикули лералгу дяхI Лукерьяни,

Всё белится Лукерья Львовна,

Любовь Петровнара ругьар къунбани;

Всё то же лжет Любовь Петровна,

Гьалавван ахмах сай Иван Петрович,

Иван Петрович также глуп,

Гьалавван кьиркьир сай Семен Петрович,

Семен Петрович также скуп,

Левал Пелагея Николавнала

У Пелагеи Николавны

Ит гьалавла юлдаш мусье Финмушра,

Всё тот же друг мосьё Финмуш,

Лебал биштIал хяра, увла мурулра;

И тот же шпиц, и тот же муж;

Ил чеветаибси член сай клубла;

А он, всё клуба член исправный,

Левал гьалав кьяйда лехIли ва гIянцIли,

Всё так же смирен, так же глух,

КIилицад букули, илцад дужули.

И так же ест и пьет за двух.

Илдала рурсбани Таня кIапIруциб,

Их дочки Таню обнимают.

Москавланти жагьил хIурулгIинтани

Младые грации Москвы

Татьяначи лехIли, хIулби цIивдуциб,

Сначала молча озирают

ГIяхIил хIясибдариб чарх-бекI илдани.

Татьяну с ног до головы;

Гьанбикиб: саригу иш гIяжаибси,

Ее находят что-то странной,

ГIелакарухъунси, хантавси, кьяркьси,

Провинциальной и жеманной,

Кьаркьайзир чIукьаси, цIубкарухъунси,

И что-то бледной и худой,

Или биаллира, ахIен иш вайси.

А впрочем, очень недурной;

КIинайс, тIабигIятлис, мутIигIбакIили,

Потом, покорствуя природе,

Юлдашра бикили, аррику чучи,

Дружатся с ней, к себе ведут,

Байриру, някъ бурцу малхIямдешличил,

Цалуют, нежно руки жмут,

Гъезра кIантIидариб, куй бакIахъили.

Взбивают кудри ей по моде

Игьдибар бихьили, гIячихъра диру,

И поверяют нараспев

УркIила дигIяндеш илис гьаргбиру.

Сердечны тайны, тайны дев,

Гьанна якьиндиру илис рурсбани

Чужие и свои победы,

УрхIлара чулара чедибдешуни;

Надежды, шалости, мечты.

Хьулани, авара ва умутуни;

Текут невинные беседы

Гьеч гIяйиб агарти ихтилатуни

С прикрасой легкой клеветы.

Детурхар кам-гьамти бугьтантачилра;

Потом, в отплату лепетанья,

Чебла черахъахъес, кIинайс чунира

Ее сердечного признанья

Хапли тIалаббиру илизибадра:

Умильно требуют оне.

Гьаргбарни сунела уркIи чузира.

Но Таня, точно как во сне,

Аммаки Таняни, муэрлизирван,

Их речи слышит без участья,

Илдала, гъай иргъу, селра хIерикIар,

Не понимает ничего,

Иргъуси хIебирар. Ил гьуцIхIерикIар

И тайну сердца своего,

Нургъбала, талихIла дурхъаси мягIдан —

Заветный клад и слез и счастья,

УркIила дигIяндеш гIячихъра барес,

Хранит безмолвно между тем

Агарагу чилра ишав ил бурес.

И им не делится ни с кем.

Татьянас лехIахъес дигули сари

Татьяна вслушаться желает

Ихтилатуначи, бахъла гъайличи;

В беседы, в общий разговор;

Аммаки гIяхIлала хъулир гъай сари

Но всех в гостиной занимает

Сеналра гIягIнидеш агарти чучи;

Такой бессвязный, пошлый вздор;

Кьадри камти сари илда дурути;

Всё в них так бледно равнодушно;

Илар анцIдукьесли черхьу бугьтанти;

Они клевещут даже скучно;

Дуру хъархIейкибти, адаб агарти;

В бесплодной сухости речей,

ШутIни-къунби сари тамай детIести.

Расспросов, сплетен и вестей

Гъайла, суалтала духямилизиб

Не вспыхнет мысли в целы сутки,

Гьеч пайда агарси бегъубдешлизиб

Хоть невзначай, хоть наобум;

АхIебулкан пикри сагаси хIезиб.

Не улыбнется томный ум,

ПишхIебирхъур ишаб гIякьлу бамсурси,

Не дрогнет сердце, хоть для шутки.

ХIезиб, хамси насаб дукарвяхIеси

И даже глупости смешной

Ахмахдешра ахIен баргес вируси.

В тебе не встретишь, свет пустой.

Саби архивлизиб бузути жагьти

Архивны юноши толпою

Кьукьнадли хIербикIар Танячи сахъли,

На Таню чопорно глядят

Дигули илизир даргес багьунти,

И про нее между собою

Саби-ургаб илди ихтилатбикIар.

Неблагосклонно говорят.

Ца даим пашманси пулан саяхъли

Один какой-то шут печальный

Илала жагадеш чедаиб ахъли,

Ее находит идеальной,

Унза гьалав тIашли, илис бусягIят

И, прислонившись у дверей,

ХIядурбирули сай дигайла аят.

Элегию готовит ей.

АнцIдукьай раргибси нешла рузичир

У скучной тетки Таню встретя,

Таня цугрикили, Вяземскийли,

К ней как-то Вяземский подсел

Сен-сайрил илала мякьла кайили,

И душу ей занять успел.

УркIира битIакIес виуб сунечи.

И, близ него ее заметя,

Саяхъла мякьлар ил чераиб гьанна,

Об ней, поправя свой парик,

Парик убасили, гъайикIар ухъна.

Осведомляется старик.

Амма къалабаси Мальпоменала

Но там, где Мельпомены бурной

ЗузбитIунси авла тIама бикьуйхIир;

Протяжный раздается вой,

ИштяхI бугагарси кьукьяла гьалар

Где машет мантию мишурной

ЛямцIбикIул халгIятли ил гьакIрикIуйхIир;

Она пред хладною толпой,

Шадти чябхъалайчи лехIра хIейхъули,

Где Талия тихонько дремлет

Талия багьлали гъапулрируйхIир;

И плескам дружеским не внемлет,

Жагьил наслу чIянкIли Терпсихорачи

Где Терпсихоре лишь одной

Тамашабиубли хIерра бикIуйхIир

Дивится зритель молодой

(Тяп, хIера илкьяйда бири гьалабра,

(Что было также в прежни леты,

ХIушала ва дила манзиллизибра),

Во время ваше и мое),

Иличи хIерхIейкIи ложабазирад,

Не обратились на нее

КIантIити утнала къяяназирад:

Ни дам ревнивые лорнеты,

Рурсбала хIясадкар лорнетунира.

Ни трубки модных знатоков

СекIал балантала дурламабира.

Из лож и кресельных рядов.

Татьяна сарукиб Собраньеличи.

Ее привозят и в Собранье.

Илаб: гъузгъалдидеш, хъипIдеш, буцIардеш,

Там теснота, волненье, жар,

Шяманала шалми, накьра-кIухличил,

Музыки грохот, свеч блистанье,

Жинжирагъван хъярхъти делхъла сакIубдеш,

Мельканье, вихорь быстрых пар,

ГIярхIяла кунк палтар къуймуртачирти,

Красавиц легкие уборы,

Кьукьнадванбикили дучIул далуйти,

Людьми пестреющие хоры,

Байхъу-мявализиб тIашти чехьерти, —

Невест обширный полукруг,

Лерил илди сари асар барести.

Всё чувства поражает вдруг.

БекIбяхъ къикъимайта илар чейахъу

Здесь кажут франты записные

Чула жилет, лорнет, хIяя — дердибти.

Свое нахальство, свой жилет

Гусартани, чули отпуск касибти,

И невнимательный лорнет.

ИлабяхIли гьуни гьалакли ихъу:

Сюда гусары отпускные

БакIили кIухбухъес, хапли лямцIбухъес,

Спешат явиться, прогреметь,

Рурсби ясирбуцес, гIур кIинайс арцес.

Блеснуть, пленить и улететь.

Дуги зубартачил саб давлачебси,

У ночи много звезд прелестных,

Издагуни бахъал леб Москвализиб;

Красавиц много на Москве.

Закла рузби-ургаб бацгу шаласи —

Но ярче всех подруг небесных

Гьавала хьанцIдешла капарайлизиб.

Луна в воздушной синеве.

Аммаки — ит сари, дила шигIрули

Но та, которую не смею

Сунела паргъатдеш буэс хIейруси,

Тревожить лирою моею,

Илар — хьунри, рурсби-ургар, ялкъузли,

Как величавая луна,

ЦIуб арцла бац кьяйда cap лямцIрикIуси.

Средь жен и дев блестит одна.

ДихIули уктемдеш-пахру сунечил,

С какою гордостью небесной

ХIяйранни кайцIугу ганз ванзаличи!

Земли касается она!

Гьайбатдешла лаззат леб михъирлизиб!

Как негой грудь ее полна!

ХIяйбатурдешра леб къуймур хIерлизиб!

Как томен взор ее чудесный!..

Амма диур, диур; дахъал дурригу:

Но полно, полно; перестань:

ГIякьлуагардешла кьимат барригу.

Ты заплатил безумству дань.

ТIама-гьама, дуцI-къяйцI, икрамти, дапар,

Шум, хохот, беготня, поклоны,

Галоп, мазурка, вальс… Аммаки ишар,

Галоп, мазурка, вальс… Меж тем,

КIел нешла рузила ургар, тIа гьалар,

Между двух теток, у колоны,

ХIясибхIерурили Таня чилилра,

Не замечаема никем,

ХIеррикIар, чебиул агара селра.

Татьяна смотрит и не видит,

Ил хамси кьамличи дулхъан гьимира;

Волненье света ненавидит;

Илис хъипIли саби… ил хьуланазир

Ей душно здесь… она мечтой

ГьуцIрикIар шилизи, ургубализи,

Стремится к жизни полевой,

ГIянцIси гIямзилизи къара халкьличи,

В деревню, к бедным поселянам,

Шалал хIеркI вихбикIул къугъал мерличи,

В уединенный уголок,

Сунела вавначи ва романтачи,

Где льется светлый ручеек,

Хурла галгубала жагал дузличи;

К своим цветам, к своим романам

ИлкIун гьуцIрикIули сари, сунечи

И в сумрак липовых аллей,

Ит музаулхъути мер-мусаличи.

Туда, где он являлся ей.

Гьарахъси мерличи пикрира урцар:

Так мысль ее далече бродит:

Делхъла хIязра, хамси кьамра хъумкартур.

Забыт и свет и шумный бал,

Уктемси генерал вахъхIи хIерикIар —

А глаз меж тем с нее не сводит

АтIахъи иличи бугал хIерла тур.

Какой-то важный генерал.

Нешла рузбанира хIулби линкIдариб,

Друг другу тетушки мигнули

Татьяначи газа някъли къужбариб;

И локтем Таню враз толкнули,

Гьарилли шипIбариб ишаб илизи:

И каждая шепнула ей:

Къалабали алгъай шайчи хIерризи. —

— Взгляни налево поскорей. —

«Алгъай шайчи? Чина? Се лебсив илаб?»

«Налево? где? что там такое?»

— Се лебсил чебиид, гьари вякьризи…

— Ну, что бы ни было, гляди…

ЧехIейулрив хIуни ит кьукьялизив?

В той кучке, видишь? впереди,

Леб мундирчебти кIел илала мякьлаб…

Там, где еще в мундирах двое…

Тяйдивиуб… шалигьавли кайзурси… —

Вот отошел… вот боком стал…

«Чи сая? Генерал вабзси, тазаси?»

«Кто? толстый этот генерал?»