«Евгений Онегин» на даргинском — глава 6

Лерил паргъаткайуб: вабза Пустяков

Его нежданным появленьем,

Хухла макьамличил усар тавхалав,

Мгновенной нежностью очей

Тяп сай кьяйда цIерхьси хьунулла мякьлав.

И странным с Ольгой поведеньем

Къикъимяй Петушков, Гвоздин, Буянов,

До глубины души своей

Флянов, хурдаси арадешличил.

Она проникнута; не может

Кабихьун букуси хъули утначи;

Никак понять его; тревожит

Мочье Трикера лев чIябарличив;

Ее ревнивая тоска,

Чедиб гIябаличил, цIуцI кьапIаличил.

Как будто хладная рука

Таняла, Ольгала хъулразиб гьанкIли

Ей сердце жмет, как будто бездна

Лебил рурсби саби ясирбуцили.

Под ней чернеет и шумит…

Улкьайлиур цунни, децIли руцили,

«Погибну», Таня говорит,

Арцла бацла нурли хъябруцруцили,

«Но гибель от него любезна.

Пякьир Татьяна лер жалла гьанкIличил,

Я не ропщу: зачем роптать?

Ил карцIли хIеррикIар цIяб авлахъличи.

Не может он мне счастья дать».

ГьалабяхI, гьалабяхI хIу, дила хабар!

Вперед, вперед, моя исторья!

Сагал инсан набзи жиикIули сай.

Лицо нас новое зовет.

Красногорьелис шел верстла мякьлаб

В пяти верстах от Красногорья,

Ленскийла мулк леб. Илав левси сай

Деревни Ленского, живет

ХIерирули увла вай къалмакъарчи,

И здравствует еще доныне

ДацIти хьуланала чIянкI авлахъличив:

В философической пустыне

Кагъуртала хIязла вири ил ада,

Зарецкий, некогда буян,

Держханабазив ил вири тямада;

Картежной шайки атаман,

Гьанна ил сай гIяхIси, халахIерхуси;

Глава повес, трибун трактирный,

Кулпетла дудеш сай, гамъавиубси;

Теперь же добрый и простой

Уртахъ сай, сунечи умутбихьеси;

Отец семейства холостой,

Даршуси талхъан сай, бурес виэси:

Надежный друг, помещик мирный

ХIялалси адам сай, лер хIяя-ламус.

И даже честный человек:

УнкъбикIули сабгу илкьяйда даршдус!

Так исправляется наш век!

Хамти адамтани гьалар гапдири

Бывало, льстивый голос света

Зарецкийла кьяркьти, кахти гъабзадеш:

В нем злую храбрость выхвалял:

Шел саженничибад илини вири

Он, правда, в туз из пистолета

Тяклизи чегахъес – лерри устадеш.

В пяти саженях попадал,

Бурес гIягIнибиркур ца секIайчила, –

И то сказать, что и в сраженье

Ца дергълизиб гьунар сархниличила:

Раз в настоящем упоенье

Калмыклан тазили, кепиубхIели,

Он отличился, смело в грязь

Ил сенрил лайвакIиб, вясахъун чятли:

С коня калмыцкого свалясь,

Французунази ил ясирикиб.

Как зюзя пьяный, и французам

Ил дихьа ахIену лебгIеб дурхъаси!

Достался в плен: драгой залог!

Ил сагал Регул сай, яхI хIебирцуси,

Новейший Регул, чести бог,

Сагал бархбасуни даргес хIядурси,

Готовый вновь предаться узам,

Гьар савли Веричир, арц гIур дедесли,

Чтоб каждым утром у Вери

Держла хIябал шиша держес хIядурси.

В долг осушать бутылки три.

Муртрил гьалав вири чевдукарирхIес,

Бывало, он трунил забавно,

Вири мехIурсила бекI къагъбирахъес,

Умел морочить дурака

Вири духусира абдалирахъес,

И умного дурачить славно,

ДакIу-гьаргли, яра дигIяй ил бирес!

Иль явно, иль исподтишка,

Илди баркьудуна дихи диалра

Хоть и ему иные штуки

ЦацахIели сунес зен-зарултира,

Не проходили без науки,

Вайси анцIбукьлизи сай виркахъалра,

Хоть иногда и сам впросак

Бали левгIев шадли жал-жалухъесра;

Он попадался, как простак.

Бугаси ва къакси жаваб чарбарес,

Умел он весело поспорить,

ЦацахIи мяхIкамли вири лехIкахъес;

Остро и тупо отвечать,

БекIлил хъархIейкибта виригу виркьес;

Порой расчетливо смолчать,

Жагьти гьалмагъуни кьидабиахъес,

Порой расчетливо повздорить,

Илдала ургала буэс, вайбарес,

Друзей поссорить молодых

Варгьиличи илди дурабухъахъес,

И на барьер поставить их,

Яра вири илди баришбиахъес,

Иль помириться их заставить,

ГIур хIябалра саби барх кьацIли букес,

Дабы позавтракать втроем,

КIинайс дигIянали масхара бурес,

И после тайно обесславить

Я къяна бурили, багьа буахъес.

Веселой шуткою, враньем.

ЦархIилси манзилгу! ГIяхIгъабзадешра

Удалость

(Дигайла муэрван, цархIил авара)

(Как сон любви, другая шалость)

Гъаргъти жагьдешличил cap кIундицIули,

Проходит с юностью живой.

Нуни бурибсиван, Зарецкий дила,

Как я сказал, Зарецкий мой,

ДяхIцIурбала удив акацияла,

Под сень черемух и акаций

ХIеркули турмази балагь-кьадарла,

От бурь укрывшись наконец,

Гьанна хIеркайрули сайгу пасихIван;

Живет, как истинный мудрец,

Капуста удалта Горацийливан,

Капусту садит, как Гораций,

БутIрира къузрира адилкьули сай,

Разводит уток и гусей

ДурхIни алипуна бучIахъули сай.

И учит азбуке детей.

Ил ахмах ахIенри; Евгенийлисра,

Он был не глуп; и мой Евгений,

Илизибси уркIи гIяхIхIебилзули,

Не уважая сердца в нем,

Дигахъи илала гьанбикла рухIра,

Любил и дух его суждений,

Ити-ишичила кагиб пикрира.

И здравый толк о том, о сем.

ИлкIун цацахIели разидешличил

Он с удовольствием, бывало,

Къарши раиркули вири иличил:

Видался с ним, и так нимало

БекIлил тамашара хIейуб ил савли

Поутру не был удивлен,

Зарецкий сунени чеваибхIели.

Когда его увидел он.

Саламра бедили Евгенийлизи,

Тот после первого привета,

Илини яхши-хуш сай къябиули,

Прервав начатый разговор,

БяхIчеибси хIерра пишбяхъяхъили,

Онегину, осклабя взор,

Поэтла кагъар гиб Онегиннизи.

Вручил записку от поэта.

Онегин гъамиуб улкьайла гьала,

К окну Онегин подошел

Суненицун белчIун мягIна кагъарла.

И про себя ее прочел.

Ил сабри дигеси, белкIунси къантIли,

То был приятный, благородный,

УркIи гьаргси кагъар. Сай дуэльличи

Короткий вызов, иль картель:

Гьалмагъ Ленскийли тIалабирулри:

Учтиво, с ясностью холодной

ХIялимси, бяргIибси саркъибдешличил.

Звал друга Ленский на дуэль.

Ил белчIунна гIергъи Онегин хъярхъли

Онегин с первого движенья,

Кагъар хибсиличи сай ласирхъули,

К послу такого порученья

Сегъунтилра имцIякь гъай хIедурили,

Оборотясь, без лишних слов

Буриб: мурт-дигара сайра хIядурли:

Сказал, что он всегда готов.

Зарецкий ахъиуб. Селра хIебуриб;

Зарецкий встал без объяснений;

КьасхIебариб илав вахъхIи калесра.

Остаться доле не хотел,

Дахъал дегI дарести лерри хъулирра.

Имея дома много дел,

БусягIят дуравхъун, хъули гьайбариб;

И тотчас вышел; но Евгений

Амма Евгений сай цайли: кьакьали,

Наедине с своей душой

Сунечи сай бекIлил кьабулагарли.

Был недоволен сам собой.

Ил бархьсира сабри: хIекьдеш дурусли

И поделом: в разборе строгом,

Умцурли, дивайчи сай живарили,

На тайный суд себя призвав,

Сунени дарибти пикридарили:

Он обвинял себя во многом:

Багьур Евгенийли сай хIейъни вархьли,

Во-первых, он уж был неправ,

Дигай мискьилладидарни багьандан,

Что над любовью робкой, нежной

Даг дукелцIиличи вихьни багьандан.

Так подшутил вечор небрежно.

Вати, поэт ургар мехIуриубли;

А во-вторых: пускай поэт

ВецIну гехIра дусла жагьил уршини

Дурачится; в осьмнадцать лет

Ил белкIниличивад вирар чевверхес;

Оно простительно. Евгений,

Амма чебси сабри Евгенийличиб,

Всем сердцем юношу любя,

Жагьил дигахъули чIумал кьасличил,

Был должен оказать себя

ДацI гьанбиклумала тапли ветхIеэс,

Не мячиком предрассуждений,

ХIял-тIабигIят хъярхъси ургъанни хIейэс,

Не пылким мальчиком, бойцом,

ЯхIчевси, гIякьлукар адамли виэс,

Но мужем с честью и с умом.

Виригу илдала дигай чедаэс,

Он мог бы чувства обнаружить,

Тяп жанивар кьяйда нехIакь гьимхIевкIес,

А не щетиниться, как зверь;

Иличиб чебсири бахъ жагьси уркIи

Он должен был обезоружить

Ярагъагарбарес, гIясихIебарес.

Младое сердце. «Но теперь

«Амма кьанни саби. Арцур замана.

Уж поздно; время улетело…

Ил анцIбукьлизира вархикиб гьанна.

К тому ж — он мыслит — в это дело

ВахъхIила дуэльчи. – Пикриухъун ил. –

Вмешался старый дуэлист;

Гьимикар, мезлукьян, гъай диган сай ил.

Он зол, он сплетник, он речист…

Гьайгьайра, илала гьимичер дугьби –

Конечно, быть должно презренье

Илди сари бекIлил мучлахIерести.

Ценой его забавных слов,

Амма мехIуртала дукелцIи вайти…»

Но шепот, хохотня глупцов…»

ЖамигIятла пикри илгъуна саби!

И вот общественное мненье!

ЯхIла дерга – Аллагь саби нушала!

Пружина чести, наш кумир!

ЛасбикIар иличиб дунъя нушала!

И вот на чем вертится мир!

Рурхъяхъули буцIар гьими уркIилаб,

Кипя враждой нетерпеливой,

Поэт хъулив хIерли сай жавабличи:

Ответа дома ждет поэт;

Илала унрани, пIягъини жаваб,

И вот сосед велеречивый

ХIера, лебхулигу гьанна иличи.

Привез торжественно ответ.

Гьанна хIясадкарлис шадси саб шадлихъ!

Теперь ревнивцу то-то праздник!

УркIилизибра леб кахдешла миликъ:

Он всё боялся, чтоб проказник

Онегинни ил жи масхарализи

Не отшутился как-нибудь,

Рахли кьабулбиру, ихъур гIямайзи;

Уловку выдумав и грудь

Михъири убису хIяна хIярхIялис,

Отворотив от пистолета.

Агара ташмишдеш гьанра илала:

Теперь сомненья решены:

ЖягIял гIянручI пулан шинкьала мякьла

Они на мельницу должны

БакIес гIягIнилигу илди кIилалис:

Приехать завтра до рассвета,

Цаличи итилли чакъма ахъдуцес,

Взвести друг на́ друга курок

Я бекI, я кьяшличи лишанра асес.

И метить в ляжку иль в висок.

Дигули кIушучи гьимидухъахъес,

Решась кокетку ненавидеть,

Кьясси Ленскийлис, дуэль биайчи,

Кипящий Ленский не хотел

Сеналра хIейгулри Ольга чераэс.

Пред поединком Ольгу видеть,

ХIерикIулри гьаман ил сягIятличи,

На солнце, на часы смотрел,

Ва бегIлара гIергъи някъра хIяртбариб. –

Махнул рукою напоследок —

Унруби рурсбачи Ленский вакIиб

И очутился у соседок.

Илала пикрири: ила вакIнили

Он думал Оленьку смутить,

Ольга гьеч тамашарирахъис или;

Своим приездом поразить;

Амма хатIаикиб; Ольга гьаларван

Не тут-то было: как и прежде,

Ганзухъличирадли тIяхIрухъи, кункли

На встречу бедного певца

Пакьир далайчис cap гьунириули,

Прыгнула Оленька с крыльца,

Кункси умутличи мешули сари,

Подобна ветреной надежде,

Сарерхурли сари, къайгъи агарли,

Резва, беспечна, весела,

Гьалар рирусиван ил сари шадли.

Ну точно та же, как была.

«Сен вахъ хъярхъли дуги хIу ветахъири?

«Зачем вечор так рано скрылись?»

Ольгала цаибси суал ил сабри.

Был первый Оленькин вопрос.

Ленскийла лерилра пикруми дамкьур.

Все чувства в Ленском помутились,

Антэс вирхIейрули, дядван дадкайзур.

И молча он повесил нос.

Гьанна хIясадкардеш ва децI илала

Исчезла ревность и досада

Детахъиб шалати хIулбала гьалар:

Пред этой ясностию взгляда,

Гьалар – илди гIяхIти хIял-тIабигIятла,

Пред этой нежной простотой,

Гьалар – ил разиси къугъал уркIила!..

Пред этой резвою душой!..

ХIерикIар муръиси уркIецIилизив;

Он смотрит в сладком умиленье;

Илини чебаиб: дигни сай илис.

Он видит: он еще любим;

Пашманиубдешли инжитирули,

Уж он, раскаяньем томим,

Черрерхни тиладибарес илизи

Готов просить у ней прощенье,

Дигули сай. Дугьби даргес хIейрули,

Трепещет, не находит слов,

Сай ил талихIчевли ва ара-сагъли…

Он счастлив, он почти здоров…

Ленский - хумарси, пикрумазивси,

И вновь задумчивый, унылый

АхIерси Ольгала гьалав тIашли сай,

Пред милой Ольгою своей,

Илизи гьанбушес даг бетаурси

Владимир не имеет силы

ЦIакьани цадарес вирхIейрули сай.

Вчерашний день напомнить ей;

Илизиб пикри леб: «Нуцун ветарус

Он мыслит: «Буду ей спаситель.

Иш уррурцахъуси. Чесес, юх, хIейрус

Не потерплю, чтоб развратитель

Вайбухъиубсила, къехIбала цIали

Огнем и вздохов и похвал

ТIутIубикIул гьигьли, гап-чяхIла гъайли

Младое сердце искушал;

Ишала уркIила иштяхI сархахъес;

Чтоб червь презренный, ядовитый

Сабурбарес хIейрус гулвавала яр

Точил лилеи стебелек;

Загьрула миликъли заябарахъес,

Чтобы двухутренний цветок

КIинчIхIелхIи лебалли, вава бушкьяхъес

Увял еще полураскрытый».

Или ибси саби: ил уртахъличил

Всё это значило, друзья:

КъяйкикIес аркьясра ну дуэльличи.

С приятелем стреляюсь я.

Илини дяхъила мурхьдеш балалри

Когда б он знал, какая рана

Лебси Татьянала уркIила бухIнаб!

Моей Татьяны сердце жгла!

Эгер Татьянани балул риалри,

Когда бы ведала Татьяна,

Таманни жалбулхъни бебкIала гьалаб

Когда бы знать она могла,

ЖагIял Ленскийра ва Онегинра, –

Что завтра Ленский и Евгений

Илала дигайли, нуни балулра,

Заспорят о могильной сени;

Асубири, илди баришбиахъес,

Ах, может быть, ее любовь

Гьалмагъуни кьяйда гIурра цабарес!

Друзей соединила б вновь!

Амма дуцIар дигай гIядатлисалра

Но этой страсти и случайно

ГIячихъхIедарилри гьачам чилилра;

Еще никто не открывал.

Онегин лехIлири гьар секIайчила;

Онегин обо всем молчал;

Татьяна дигIянни инжитрирулри;

Татьяна изнывала тайно;

Ца зизицун сарри багьес рируси,

Одна бы няня знать могла,

Амма илра сари шакхIерургуси.

Да недогадлива была.

ТIутIути пикруми хапли чедухъун,

Весь вечер Ленский был рассеян,

Гьачам лехIкайхъули, гьачам разили,

То молчалив, то весел вновь;

БархIехъла замана шелгIебрабухъун.

Но тот, кто музою взлелеян,

Мурталра илгъуна вирар шигIрули

Всегда таков: нахмуря бровь,

Халаваахъибси. Нед кьябшбуцили,

Садился он за клавикорды

Кайри рояльличи, гьалакхIейкIули,

И брал на них одни аккорды,

Даим ца журала агурби дирхъи;

То, к Ольге взоры устремив,

Ольгачи сунела хIер бархьбилзахъи;

Шептал: не правда ль? я счастлив.

Багьлали гьанбурши: талихI саб набчил.

Но поздно; время ехать. Сжалось

Аммаки арукьес замана саби.

В нем сердце, полное тоской;

Дардли бицIиб уркIи кьакьали саби

Прощаясь с девой молодой,

ДекIариркухIели жагь рурсиличил.

Оно как будто разрывалось.

Илала дяхIличи Ольга хIеррилзан.

Она глядит ему в лицо.

«Се биублив?» – «Селра». – Ил дураулхъан.

«Что с вами?» — Так.— И на крыльцо.

Хъули вакIибхIели, тапанчабира

Домой приехав, пистолеты

ГIяхIил хIердарили, тIакьала кайхьиб.

Он осмотрел, потом вложил

Чердатур палтарра, абалкун шямра,

Опять их в ящик и, раздетый,

БусягIят Шиллерла жузра сабяхъиб.

При свечке, Шиллера открыл;

Ца пикрили ил сай ясируцили,

Но мысль одна его объемлет;

ГьанкIлира гьанна сай хъябруцхIерцули;

В нем сердце грустное не дремлет:

Ольгара, дигеси жагадешличил,

С неизъяснимою красой

Чериу лерсиван мякьлар сунечил.

Он видит Ольгу пред собой.

Жуз кьяпIбариб. Кьалам някълизи касиб:

Владимир книгу закрывает,

Дигайли алкунти делкIун назмурти,

Берет перо; его стихи,

Чузиб илцад мурхьси мягIна агарти.

Полны любовной чепухи,

ГIур назмурти ахъли дучIес вехIихьиб,

Звучат и льются. Их читает

Илди дучIули сай иштяхI-кьасличил,

Он вслух, в лирическом жару,

Кепси Дельвигливан, шадси туйличир.

Как Дельвиг пьяный на пиру.

ЛямцIбулхъан савлила шалдай шаласи,

«Блеснет заутра луч денницы

Лябкьян ванзаличи къугъаси бархIи;

И заиграет яркий день;

Амма, ну, белики, хIяблизи цIябси

А я, быть может, я гробницы

Даимлис, керхиша, хIера, ил бархIи;

Сойду в таинственную сень,

Асубирар, жагьил поэт хъумкартес,

И память юного поэта

Багьласи Летали поэт кьяраэс;

Поглотит медленная Лета,

Белики, дунъяли ну хъумкартура;

Забудет мир меня; но ты

Жагадешла рурси, ляркьядал бура,

Придешь ли, дева красоты,

Нургъби гердухъахъес жаназаличир;

Слезу пролить над ранней урной

Пикрирухъес: ишис ну ригахъаси,

И думать: он меня любил,

Гьалакти гIямрула шала пашманси

Он мне единой посвятил

Харжбариб ишини наб дигиличил!..

Рассвет печальный жизни бурной!..

Дигул гьалмагъ дила жагьси уркIила,

Сердечный друг, желанный друг,

РакIи, ракIи, сайра ну мурул хIела!..»

Приди, приди: я твой супруг!..»

Илини лукIулри аргъес хIейэсли.

Так он писал темно и вяло

(Нуша романтизма илис дикIулра,

(Что романтизмом мы зовем,

Нуни ил камсилра чехIебиулра,

Хоть романтизма тут нимало

Романтизмализиб нушаб се лебли?)

Не вижу я; да что нам в том?)

Ва ахирра-ахир Ленский савли,

И наконец перед зарею,

Сунела бамсурси бекI гIяшбуцили,

Склонясь усталой головою,

Идеал ибси дев хилтIбарибхIели,

На модном слове идеал

ГьанкIикIес вехIихьиб багьла-багьлали;

Тихонько Ленский задремал;

Ил вализурхIели бара усагьес,

Но только сонным обаяньем

Унра ацIиб лехIси кабинетлизи,

Он позабылся, уж сосед

Чеваргъахъиб, викIар Ленскийлизи:

В безмолвный входит кабинет

«Замана саб гьанна, замана айзес,

И будит Ленского воззваньем:

ВерхIел диркулигу. Марлира-марли,

«Пора вставать: седьмой уж час.

ОнегинкIун ургар нушачи хIерли».

Онегин, верно, ждет уж нас».

Аммаки Зарецкий хатIаиркулри:

Но ошибался он: Евгений

МутIигIли левалри Евгений гьанкIлис.

Спал в это время мертвым сном.

Дугила дяхIцIурби гьарахъдиркулри,

Уже редеют ночи тени

Дагъа гьунибаиб шалал шалдалис;

И встречен Веспер петухом;

Онегин сай гьанкIла тIинтI кьялшубазив.

Онегин спит себе глубоко.

ГербикIулри берхIи ахъси заклизиб;

Уж солнце катится высоко,

ДяхIиличилси дягI дураб къяйцIлири,

И перелетная метель

ЛасбикIулри дяхIи, лямцIарбикIулри;

Блестит и вьется; но постель

Евгенийли ухьа, юх, бархьхIебатур,

Еще Евгений не покинул,

Ил лебгIебал мурхьси гьанкIлизи вертур;

Еще над ним летает сон.

Ахирра-ахир ил, хIера, чевсаргъиб,

Вот наконец проснулся он

Улкьайла гьалайхъан шайчи битIакIиб:

И полы завеса раздвинул;

ХIеризур – арукьес замана сабри,

Глядит — и видит, что пора

Дуэльличи укьес замана сабри.

Давно уж ехать со двора.

Гьалакли зянкъдяхъиб. ДуцIухъи вакIиб

Он поскорей звонит. Вбегает

Иличи француз Гильо – къуллукъчи;

К нему слуга француз Гильо,

ХалгIятра дабрира гьала черкайхьиб,

Халат и туфли предлагает

Уди шалбар-хIева дарх хиб иличи.

И подает ему белье.

Онегин вегIиэс къалабали сай.

Спешит Онегин одеваться,

Къуллукъчизи буйрухъ бедлугули сай:

Слуге велит приготовляться

Сунечил варх вакIес хIядуриахъес,

С ним вместе ехать и с собой

Тапанчабачилси тIакьа касахъес;

Взять также ящик боевой.

Гъяй хIядурли саби. Айиб арукьес.

Готовы санки беговые.

Шинкьа лебси мерла ил арцурли сай.

Он сел, на мельницу летит.

БакIиб. Къуллукъчизи хъарбирули сай

Примчались. Он слуге велит

Тапанчаби сунес гIеларад хахъес.

Лепажа стволы роковые

Урчачи хъарбариб тяйдидиахъес –

Нести за ним, а лошадям

КIел мигла галгала мякьла дукьяхъес.

Отъехать в поле к двум дубкам.

Лацла мякьлав, хIеркIлис гьала белшунси,

Опершись на плотину, Ленский

Ленский хIерлири сабур агарли;

Давно нетерпеливо ждал;

Зарецкий, механик шилизивадси,

Меж тем, механик деревенский,

Илав гъайикIулри, урхам балтIули.

Зарецкий жернов осуждал.

Кьаниъни багьандан гIяйиб чейсули,

Идет Онегин с извиненьем.

Лявкьули сай ила Онегин хъярхъли.

«Но где же,— молвил с изумленьем

«Гьари хIела бикьри?» – багьла-багьлали

Зарецкий,— где ваш секундант?»

Тамашавиубли иб Зарецкийли;

В дуэлях классик и педант,

Дуэльтала кьяйда гIяхIил балуси,

Любил методу он из чувства,

Сунна дагьри сунес халадилзуси.

И человека растянуть

Илис дуэльтачиб бархьдеш дигахъи,

Он позволял — не как-нибудь,

Адам сен-биалра кавшес хIейгахъи.

Но в строгих правилах искусства,

Чекалзи бегIтала гIядатуначи.

По всем преданьям старины

(Ил шайчив лайикьли сай ил гапличи).

(Что похвалить мы в нем должны).

Душманти! ХIи кертIес гъаргъдешли кIелра

Враги! Давно ли друг от друга

ДекIарбикахъила дахъхIи диркулив?

Их жажда крови отвела?

ХIянчила, хIяз-хIузла сягIятунира

Давно ль они часы досуга,

Цабалги дуртIула дахъхIи диркулив?

Трапезу, мысли и дела

Гьанна уркIилизир гьими-кьясличил

Делили дружно? Ныне злобно,

Илди мешулигу вай душмантачи;

Врагам наследственным подобно,

Илда лехIдешлизиб цалис итилли

Как в страшном, непонятном сне,

Кахси бебкIа саби хIядурбирули…

Они друг другу в тишине

Пишбяхъес гIягIнили ахIенривара

Готовят гибель хладнокровно…

Илдас, някъби хIили хIунтIен дарайчи…

Не засмеяться ль им, пока

Илдас дигиличил, баришдешличил

Не обагрилась их рука,

Гьарахъбикес гIяхIси ахIенривара?…

Не разойтиться ль полюбовно?..

Аммаки бахъ камси кьамла душмандеш

Но дико светская вражда

УрухкIар чекасес къянаси цIахдеш.

Боится ложного стыда.

ХIера, тапанчаби касиб, лямцIдухъун.

Вот пистолеты уж блеснули,

Янсав дарцдикахъес кьякьра гьакIбухъун.

Гремит о шомпол молоток.

ШяхIрумар хIярмази хIярхIби ардякьун.

В граненый ствол уходят пули,

Тапанчала чахъма гьачам тIянкьдухъун.

И щелкнул в первый раз курок.

Гъурша рангла янсав кайсули сари,

Вот порох струйкой сероватой

ДиштIал тIярхъубази картIули сари.

На полку сыплется. Зубчатый,

УбяхIхIебикесли, дебабарили,

Надежно ввинченный кремень

Цулбала бегI гIяшул саб ахъбурцули.

Взведен еще. За ближний пень

Гъамси къандакъличи Гильо тIашизур,

Становится Гильо смущенный.

Душмантани гIябни cap черкархьули,

Плащи бросают два врага.

ХIябцIанну кIира ганз тамай дурусли

Зарецкий тридцать два шага

Зарецкийли илар бусягIят умцур.

Отмерил с точностью отменной,

Гьалмагъуни шали-шайчи арбукиб;

Друзей развел по крайний след,

Гьарилли сунела тапанча касиб.

И каждый взял свой пистолет.

«Гьанна датдихьира хIуша дяхI-дяхIли!»

«Теперь сходитесь».

Лишанра хIесили, терсдеш агарли

Еще не целя, два врага

КIел душмай багьлали, кьасли башули

Походкой твердой, тихо, ровно

Царугли авал ганз сари кайцIули.

Четыре перешли шага,

Авал ганзухъ ахъиб ках бебкIаличи;

Четыре смертные ступени.

Ганз даимбарили Ленскийличи,

Свой пистолет тогда Евгений,

Евгенийли ишаб гьалакхIейкIули

Не преставая наступать,

Сунела тапанча сай ахъбурцули,

Стал первый тихо подымать.

Илдани шушел ганз гIуррара кацIиб.

Вот пять шагов еще ступили,

Ленскийли алгъай хIули цIивбуциб;

И Ленский, жмуря левый глаз,

Лишанасес илис хатIахIейкили,

Стал также целить — но как раз

Амма Онегинни, хIера, къяйкбариб…

Онегин выстрелил… Пробили

Поэтла бебкIала сягIят сабаиб,

Часы урочные: поэт

ЛехIкахъиб, тапанча убяхIкабикиб.

Роняет молча пистолет,

Багьлали кабикиб някъ михъирличи,

На грудь кладет тихонько руку

Кайкиб ил. Илала сахIеркъиб хIерли

И падает. Туманный взор

Иргъахъули саби гIячикъдешличил

Изображает смерть, не муку.

ГIязаб ахIи, бебкIа саб иргъахъули.

Так медленно по скату гор,

Илкьяйда дубурла бяхIлизибадли,

На солнце искрами блистая,

БерхIила нурлиуб лямцIрабикIули,

Спадает глыба снеговая.

Гербулхъан дяхIила кьала багьлали.

Мгновенным холодом облит,

БугIярдеш чебухъун иличи хапли,

Онегин к юноше спешит,

ХIерикIар. ЖиикIар. Амма дугI шайчив.

Глядит, зовет его… напрасно:

Агара ил. Алхун жагьил далайчи.

Его уж нет. Младой певец

Алхун. Баргиб ахир бахъ лебгIеб жявли!

Нашел безвременный конец!

ДягI бухъун, берхIила нурлиуб савли

Дохнула буря, цвет прекрасный

ХIекьли къугъал вава бушкьуб, сусбелхун.

Увял на утренней заре,

МихIраблабси чирагъ даимлис бишун!…

Потух огонь на алтаре!..

Илав вяшхIейкIули ил кайхьунсиван сай.

Недвижим он лежал, и странен

Анда гIяжаибли саби цIуббухъи;

Был томный мир его чела.

Михъирла удиван хIярхIя чегилри,

Под грудь он был навылет ранен;

Ил дурабикилри. Илала дяхъи

Дымясь, из раны кровь текла.

Гавра дурайули, хIили башулри.

Тому назад одно мгновенье

Ца камси гьаларван уркIилар лерри –

В сем сердце билось вдохновенье,

Пагьму, умут, дигай, душмандеш лерри.

Вражда, надежда и любовь,

УркIилизир хIира жанра рурхъулри;

Играла жизнь, кипела кровь:

Гьанна бацIси хъайчи мешули саби:

Теперь, как в доме опустелом,

Лерил илар сари лехIли ва цIябли,

Всё в нем и тихо и темно;

Гьанна саби даим ил лехIкахъили.

Замолкло навсегда оно.

Ил хъа унза-улкьай гIекIили сари.

Закрыты ставни, окна мелом

Хъа регIра агара. Ил чинар вара?

Забелены. Хозяйки нет.

Ца Аллагьли багьаб. Къел дугагара.

А где, бог весть. Пропал и след.

Дигеси саб кьяркьси назмула гъуцли

Приятно дерзкой эпиграммой

ХатIаиркул душман вачавяхъяхъес;

Взбесить оплошного врага;

Ил душман таманни варсвяхъибхIели,

Приятно зреть, как он, упрямо

Хъурсдашул мукукри гIяшкадуцили,

Склонив бодливые рога,

Душман дяхIимцIайчи хIерикIухIели,

Невольно в зеркало глядится

Сунени сай вагьес урузкIухIели,

И узнавать себя стыдится;

Ил сурат чебаэс дигесли бирар;

Приятней, если он, друзья,

Гьалмагъуни, гIурра дигесли бирар,

Завоет сдуру: это я!

ХIела душман нура или, викIалли!

Еще приятнее в молчанье

ЛебгIеб дигесигу лехI-лехIкахъили

Ему готовить честный гроб

Ил душмайс цIябси хIяб хIядурра бирес;

И тихо целить в бледный лоб

ЦIуба андаличи лишанраисес;

На благородном расстоянье;

Аммаки бегIтачи хIябрази вархьес –

Но отослать его к отцам

Ил секIал мажахIят хIушаб гIяхIбизес.

Едва ль приятно будет вам.

ХIушани игьубси хIярхIяли, рахли,

Что ж, если вашим пистолетом

Дахъ жагьти гIямрула гьалмагъ кавшалли,

Сражен приятель молодой,

Гьалмагъ – уктем хIерли яра жавабли,

Нескромным взглядом, иль ответом,

Яра се-биалра биштIал анцIбукьли,

Или безделицей иной

Держличиб хIушала хатир буунси

Вас оскорбивший за бутылкой,

Я гьалакиубли, децIлизивхIели,

Иль даже сам в досаде пылкой

ХIуша варгьиличи тIалабдарибси,

Вас гордо вызвавший на бой,

Гьу, хIушала уркIи, бурая гьари,

Скажите: вашею душой

КьацIбурцул сегъуна декIси пикрили,

Какое чувство овладеет,

ВяшалрахIейкIули ил ванзаличив,

Когда недвижим, на земле

ДяхIличир бебкIала кахти рангличил,

Пред вами с смертью на челе,

Ил хIушала гьалав левли виалли,

Он постепенно костенеет,

Лига ветаралли багьла-багьлали,

Когда он глух и молчалив

ХIушаб жаваб сунни чархIебиралли?

На ваш отчаянный призыв?

Гьайгьай, поэтличи уркIецIидухъун:

Друзья мои, вам жаль поэта:

Шадти хьуланани кIапIуцибхIели,

Во цвете радостных надежд,

Вахъ жявли, вахъ жявли ил суситалхун,

Их не свершив еще для света,

Хьулани дунъялис гьалахIевцили.

Чуть из младенческих одежд,

Чинаба буцIарси рамч жагь уркIила?

Увял! Где жаркое волненье,

Чинаба шаласи къайгъи илала?

Где благородное стремленье

Чинара дурхъати, къугъал пикруми,

И чувств и мыслей молодых,

Чинара дигайла хъярхъти кьасани?

Высоких, нежных, удалых?

Бузериличира дагьриличира

Где бурные любви желанья,

Илала гъаргъси кьас гьанна чинаба?

И жажда знаний и труда,

ГIяйиб-нягIналичи кахдеш чинаба?

И страх порока и стыда,

Чинаррая хIуша, гIяхIти хьулани,

И вы, заветные мечтанья,

Чинабри хIу, дяхIцIи дурхъал гIямрула,

Вы, призрак жизни неземной,

ХIу, муэр дурхъаси поэзияла?

Вы, сны поэзии святой!

Белики, дунъялис халал гIяхIдешлис,

Быть может, он для блага мира

Хабардерхахъес ил ургиб акIубси;

Иль хоть для славы был рожден;

Илала шигIрули, бусягIят лехIси,

Его умолкнувшая лира

Зянкъ чеббердагарси, зянкъ кьуватчебси

Гремучий, непрерывный звон

Даршани дусмазиб ахъбиахъиши.

В веках поднять могла. Поэта,

Белики, иличи хIерли бииши

Быть может, на ступенях света

Ахъ ганзи дунъяла ганзухъуначиб.

Ждала высокая ступень.

Белики, илини бархли сунечил

Его страдальческая тень,

Дурхъаси дигIяндеш арбухиб бургар?

Быть может, унесла с собою

Белики, мицIирси, нушаб гIягIниси,

Святую тайну, и для нас

ТIама алхун бургар бархли иличил?

Погиб животворящий глас,

Иличи хIяблизи даэс дирхIейрар

И за могильною чертою

Замунтани ахъли бучIул далайра,

К ней не домчится гимн времен,

Наслули дурути баркаллабира.

Благословение племен.

Амма асубири ишира биэс:

А может быть и то: поэта

Бахълагъуна кьисмат насибра биэс,

Обыкновенный ждал удел.

ГьарахъдикибхIели жагьдешла дусми,

Прошли бы юношества лета:

Поэтла уркIилаб ламира бишес;

В нем пыл души бы охладел.

Дахъал секIайзив ил вири варсиэс;

Во многом он бы изменился,

Белики, вииши шигIру бархьбатес,

Расстался б с музами, женился,

Хьунулра кариэс, сунна шилизив

В деревне счастлив и рогат

ТалихIли вицIили замана беркIес.

Носил бы стеганый халат;

Вири гьарли-марли гIямрура дагьес;

Узнал бы жизнь на самом деле,

АвцIали дуслизиб изала баргес;

Подагру б в сорок лет имел,

Укесра, ужесра, анцIра булкьахъес;

Пил, ел, скучал, толстел, хирел,

ЧIукьайкIес, вабзикIес сунна ухьалав,

И наконец в своей постеле

ДурхIнала, бисути хьунрала ургав;

Скончался б посреди детей,

Дяхънушаби лебли вири ил вебкIес.

Плаксивых баб и лекарей.

Се биэс биралра, дила жуз бучIан,

Но что бы ни было, читатель,

Гьай-гIяйиб, ил дигай дихьибси жагьил,

Увы, любовник молодой,

Ил поэт хиялта виркьес дигахъан,

Поэт, задумчивый мечтатель,

Сунела юлдашли кавшили сай ил!

Убит приятельской рукой!

Поэт хIерирули калунси шила

Есть место: влево от селенья,

Алгъай шайчир лер кIел галга ядала,

Где жил питомец вдохновенья,

Илди ядми, цадехI хIячмачил сари;

Две сосны корнями срослись;

Илди ядми кIелра цIапIаки сари;

Под ними струйки извились

Илдауб биштIаси хIеркIра вихбикIар.

Ручья соседственной долины.

Хъубзарлис дигахъу илав тIашизес,

Там пахарь любит отдыхать,

КIалтIаби шиннизи гIеладиркахъес.

И жницы в волны погружать

Аршикьянабира ил мерла башар.

Приходят звонкие кувшины;

ДяхIцIурбала удиб ил хIеркIла мякьлаб

Там у ручья в тени густой

ГIядатла цIелдара тIашбатурли саб.

Поставлен памятник простой.

Ил цIелдала удив (чяхIдикIухIели

Под ним (как начинает капать

Авлахъличи биса хIебла чяхI-забла)

Весенний дождь на злак полей)

ДалайикIар сунна тIирих бирули

Пастух, плетя свой пестрый лапоть,

ХIенкьула Волгала бялихъчичила.

Поет про волжских рыбарей;

Сунени шилизир дуцIрум дуркIуси

И горожанка молодая,

Шагьарлан исбагьи рахъ жагьси рурси

В деревне лето провождая,

Къугъал авлахъкадли гьалак-гьалакли,

Когда стремглав верхом она

Ялгъузли мурдали ил аркьухIели,

Несется по полям одна,

Ургьур битIакIили, тIашиу урчи

Коня пред ним остановляет,

Ил цIелдала мякьла ретаибхIели,

Ремянный повод натянув,

Гьалайхъан ахъбурцу хIулбачибадли,

И, флер от шляпы отвернув,

БелкI белчIес хIеррилзан ил цIелдаличи;

Глазами беглыми читает

Гьалакли ил бучIа ва бучIухIели,

Простую надпись — и слеза

ХIекьли къуймур хIулби дирцIур бисали.

Туманит нежные глаза.

Мурхьти пикрумази гIеларикили,

И шагом едет в чистом поле,

КIинайс авлахъкадли аркьян багьлали,

В мечтанья погрузясь, она;

УркIи Ленскийла кьисматличила

Душа в ней долго поневоле

ДецIанани бирцIур гарчкабарили.

Судьбою Ленского полна;

ПикририкIар: «Ольга чинар сарира?

И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?

Ил сецад замана дардрикIибвара?

В ней сердце долго ли страдало,

КертIул нургъби жявли тIашдизурвара?

Иль скоро слез прошла пора?

Рузи Таня гьанна чинар сарвара?

И где теперь ее сестра?

Адамтазивад ва гIяламлизивад

И где ж беглец людей и света,

Тяйдиси уктемти жагьтала душман,

Красавиц модных модный враг,

Сунни жагьил поэт кавшибси душман,

Где этот пасмурный чудак,

Пашманси саяхъчи чинав сайвара?

Убийца юного поэта?»

Лерил илдачила, лябкьян замана,

Со временем отчет я вам

ХIушази бурисра, ватаба гьанна,

Подробно обо всем отдам,

Гьанна хIебурисра. УркIи-уркIили

Но не теперь. Хоть я сердечно

Дила герой левгIев наб дигахъасра,

Люблю героя моего,

Иличила кIинайс бирар бурили:

Хоть возвращусь к нему, конечно,

Гьанна иличила ну гъайхIейкIусра.

Но мне теперь не до него.

Дусма гьуцIирулра прозаличи.

Лета к суровой прозе клонят,

Дусми чедулхъули cap рифмабачи;

Лета шалунью рифму гонят,

Нура, ил хIушази мукIурвакIасли,

И я — со вздохом признаюсь —

Рифмабас гIелавад вашулра хъусли.

За ней ленивей волочусь.

Кагъурти къелдирес гьанна гьалабла

Перу старинной нет охоты

ИштяхI бугагара бугал кьаламла.

Марать летучие листы;

ЦархIилти дяргIибти хиялта дила,

Другие, хладные мечты,

ЦархIилти чIумати къайгънани дила

Другие, строгие заботы

УркIи гIелабуршу кьакьадешлизи,

И в шуме света и в тиши

ГIяламла гъайлизиб ва лехIдешлизиб.

Тревожат сон моей души.

ЦархIил кьасанала мягIна аргъилра,

Познал я глас иных желаний,

ЦархIил кьакьадешра багьурли сайра;

Познал я новую печаль;

Урла кьасаначи уркIецIи хIелхъан,

Для первых нет мне упований,

Гьалабла кьакьадеш гьанна мяштIбилзан.

А старой мне печали жаль.

Хьулани! ХIушала гьари муридеш?

Мечты, мечты! где ваша сладость?

Чинара илдачил уржибти жагьдеш?

Где, вечная к ней рифма, младость?

Марлира жагьдешла таж шулбиублив?

Ужель и вправду наконец

Кункси шишимайзир, марли, ардякьив

Увял, увял ее венец?

Дила пергер хIебла бархIи ахъилив?

Ужель и впрямь и в самом деле

(Ну гьанналис гьалав гьаман викIира,

Без элегических затей

Масхаралис даим тикрарбирира:

Весна моих промчалась дней

Жагьдеш cap аркьули). Гьанна ардякьун,

(Что я шутя твердил доселе)?

Марли илди жагьдеш чархIевхъесара?

И ей ужель возврата нет?

Марли ну хIябцIали дус вирулрара?

Ужель мне скоро тридцать лет?

ХIера, хIери баиб дила жагьдешла,

Так, полдень мой настал, и нужно

УркIи-уркIилавад мукIурикIулра:

Мне в том сознаться, вижу я.

Ил хIушачил кункти жагьдеш иш дила

Но так и быть: простимся дружно,

ЖалхIейкIули, гьанна декIариркулра!

О юность легкая моя!

Баркалла викIулра, жагьдеш, ил хIушаб,

Благодарю за наслажденья,

Пергер лаззатуни пешкешдарра наб,

За грусть, за милые мученья,

Баркалла децIанас, декIти къиянтас,

За шум, за бури, за пиры,

Гъай-гьайлис, уркIила хъярхъти ругертас,

За все, за все твои дары;

СяхIбатунас лерил гибти гьунгелтас;

Благодарю тебя. Тобою,

Баркалла викIулра хIушаб мурталра.

Среди тревог и в тишине,

Вяв-гьавла ургавра, лехIдешлизивра

Я насладился… и вполне;

ХIушачил барх нуни кеп чебаира!

Довольно! С ясною душою

Бамсри ахъес урла гIямрулизибад,

Пускаюсь ныне в новый путь

Сагал гьунчи гьанна дураулхъулра.

От жизни прошлой отдохнуть.