УРЕГИБИЛ БЕКӀ — Шестая глава

Лерил паргъаткайуб: вабза Пустяков

Его нежданным появленьем,

Хухла макьамличил усар тавхалав,

Мгновенной нежностью очей

Тяп сай кьяйда цӀерхьси хьунулла мякьлав.

И странным с Ольгой поведеньем

Къикъимяй Петушков, Гвоздин, Буянов,

До глубины души своей

Флянов, хурдаси арадешличил.

Она проникнута; не может

Кабихьун букуси хъули утначи;

Никак понять его; тревожит

Мочье Трикера лев чӀябарличив;

Ее ревнивая тоска,

Чедиб гӀябаличил, цӀуцӀ кьапӀаличил.

Как будто хладная рука

Таняла, Ольгала хъулразиб гьанкӀли

Ей сердце жмет, как будто бездна

Лебил рурсби саби ясирбуцили.

Под ней чернеет и шумит…

Улкьайлиур цунни, децӀли руцили,

«Погибну», Таня говорит,

Арцла бацла нурли хъябруцруцили,

«Но гибель от него любезна.

Пякьир Татьяна лер жалла гьанкӀличил,

Я не ропщу: зачем роптать?

Ил карцӀли хӀеррикӀар цӀяб авлахъличи.

Не может он мне счастья дать».

ГьалабяхӀ, гьалабяхӀ хӀу, дила хабар!

Вперед, вперед, моя исторья!

Сагал инсан набзи жиикӀули сай.

Лицо нас новое зовет.

Красногорьелис шел верстла мякьлаб

В пяти верстах от Красногорья,

Ленскийла мулк леб. Илав левси сай

Деревни Ленского, живет

ХӀерирули увла вай къалмакъарчи,

И здравствует еще доныне

ДацӀти хьуланала чӀянкӀ авлахъличив:

В философической пустыне

Кагъуртала хӀязла вири ил ада,

Зарецкий, некогда буян,

Держханабазив ил вири тямада;

Картежной шайки атаман,

Гьанна ил сай гӀяхӀси, халахӀерхуси;

Глава повес, трибун трактирный,

Кулпетла дудеш сай, гамъавиубси;

Теперь же добрый и простой

Уртахъ сай, сунечи умутбихьеси;

Отец семейства холостой,

Даршуси талхъан сай, бурес виэси:

Надежный друг, помещик мирный

ХӀялалси адам сай, лер хӀяя-ламус.

И даже честный человек:

УнкъбикӀули сабгу илкьяйда даршдус!

Так исправляется наш век!

Хамти адамтани гьалар гапдири

Бывало, льстивый голос света

Зарецкийла кьяркьти, кахти гъабзадеш:

В нем злую храбрость выхвалял:

Шел саженничибад илини вири

Он, правда, в туз из пистолета

Тяклизи чегахъес – лерри устадеш.

В пяти саженях попадал,

Бурес гӀягӀнибиркур ца секӀайчила, –

И то сказать, что и в сраженье

Ца дергълизиб гьунар сархниличила:

Раз в настоящем упоенье

Калмыклан тазили, кепиубхӀели,

Он отличился, смело в грязь

Ил сенрил лайвакӀиб, вясахъун чятли:

С коня калмыцкого свалясь,

Французунази ил ясирикиб.

Как зюзя пьяный, и французам

Ил дихьа ахӀену лебгӀеб дурхъаси!

Достался в плен: драгой залог!

Ил сагал Регул сай, яхӀ хӀебирцуси,

Новейший Регул, чести бог,

Сагал бархбасуни даргес хӀядурси,

Готовый вновь предаться узам,

Гьар савли Веричир, арц гӀур дедесли,

Чтоб каждым утром у Вери

Держла хӀябал шиша держес хӀядурси.

В долг осушать бутылки три.

Муртрил гьалав вири чевдукарирхӀес,

Бывало, он трунил забавно,

Вири мехӀурсила бекӀ къагъбирахъес,

Умел морочить дурака

Вири духусира абдалирахъес,

И умного дурачить славно,

ДакӀу-гьаргли, яра дигӀяй ил бирес!

Иль явно, иль исподтишка,

Илди баркьудуна дихи диалра

Хоть и ему иные штуки

ЦацахӀели сунес зен-зарултира,

Не проходили без науки,

Вайси анцӀбукьлизи сай виркахъалра,

Хоть иногда и сам впросак

Бали левгӀев шадли жал-жалухъесра;

Он попадался, как простак.

Бугаси ва къакси жаваб чарбарес,

Умел он весело поспорить,

ЦацахӀи мяхӀкамли вири лехӀкахъес;

Остро и тупо отвечать,

БекӀлил хъархӀейкибта виригу виркьес;

Порой расчетливо смолчать,

Жагьти гьалмагъуни кьидабиахъес,

Порой расчетливо повздорить,

Илдала ургала буэс, вайбарес,

Друзей поссорить молодых

Варгьиличи илди дурабухъахъес,

И на барьер поставить их,

Яра вири илди баришбиахъес,

Иль помириться их заставить,

ГӀур хӀябалра саби барх кьацӀли букес,

Дабы позавтракать втроем,

КӀинайс дигӀянали масхара бурес,

И после тайно обесславить

Я къяна бурили, багьа буахъес.

Веселой шуткою, враньем.

ЦархӀилси манзилгу! ГӀяхӀгъабзадешра

Удалость

(Дигайла муэрван, цархӀил авара)

(Как сон любви, другая шалость)

Гъаргъти жагьдешличил cap кӀундицӀули,

Проходит с юностью живой.

Нуни бурибсиван, Зарецкий дила,

Как я сказал, Зарецкий мой,

ДяхӀцӀурбала удив акацияла,

Под сень черемух и акаций

ХӀеркули турмази балагь-кьадарла,

От бурь укрывшись наконец,

Гьанна хӀеркайрули сайгу пасихӀван;

Живет, как истинный мудрец,

Капуста удалта Горацийливан,

Капусту садит, как Гораций,

БутӀрира къузрира адилкьули сай,

Разводит уток и гусей

ДурхӀни алипуна бучӀахъули сай.

И учит азбуке детей.

Ил ахмах ахӀенри; Евгенийлисра,

Он был не глуп; и мой Евгений,

Илизибси уркӀи гӀяхӀхӀебилзули,

Не уважая сердца в нем,

Дигахъи илала гьанбикла рухӀрa,

Любил и дух его суждений,

Ити-ишичила кагиб пикрира.

И здравый толк о том, о сем.

ИлкӀун цацахӀели разидешличил

Он с удовольствием, бывало,

Къарши раиркули вири иличил:

Видался с ним, и так нимало

БекӀлил тамашара хӀейуб ил савли

Поутру не был удивлен,

Зарецкий сунени чеваибхӀели.

Когда его увидел он.

Саламра бедили Евгенийлизи,

Тот после первого привета,

Илини яхши-хуш сай къябиули,

Прервав начатый разговор,

БяхӀчеибси xIeppa пишбяхъяхъили,

Онегину, осклабя взор,

Поэтла кагъар гиб Онегиннизи.

Вручил записку от поэта.

Онегин гъамиуб улкьайла гьала,

К окну Онегин подошел

Суненицун белчӀун мягӀна кагъарла.

И про себя ее прочел.

Ил сабри дигеси, белкӀунси къантӀли,

То был приятный, благородный,

УркӀи гьаргси кагъар. Сай дуэльличи

Короткий вызов, иль картель:

Гьалмагъ Ленскийли тӀалабирулри:

Учтиво, с ясностью холодной

ХӀялимси, бяргӀибси саркъибдешличил.

Звал друга Ленский на дуэль.

Ил белчӀунна гӀергъи Онегин хъярхъли

Онегин с первого движенья,

Кагъар хибсиличи сай ласирхъули,

К послу такого порученья

Сегъунтилра имцӀякь гъай хӀедурили,

Оборотясь, без лишних слов

Буриб: мурт-дигара сайра хӀядурли:

Сказал, что он всегда готов.

Зарецкий ахъиуб. Селра хӀебуриб;

Зарецкий встал без объяснений;

КьасхӀебариб илав вахъхӀи калесра.

Остаться доле не хотел,

Дахъал дегӀ дарести лерри хъулирра.

Имея дома много дел,

БусягӀят дуравхъун, хъули гьайбариб;

И тотчас вышел; но Евгений

Амма Евгений сай цайли: кьакьали,

Наедине с своей душой

Сунечи сай бекӀлил кьабулагарли.

Был недоволен сам собой.

Ил бархьсира сабри: хӀекьдеш дурусли

И поделом: в разборе строгом,

Умцурли, дивайчи сай живарили,

На тайный суд себя призвав,

Сунени дарибти пикридарили:

Он обвинял себя во многом:

Багьур Евгенийли сай хӀейъни вархьли,

Во-первых, он уж был неправ,

Дигай мискьилладидарни багьандан,

Что над любовью робкой, нежной

Даг дукелцӀиличи вихьни багьандан.

Так подшутил вечор небрежно.

Вати, поэт ургар мехӀуриубли;

А во-вторых: пускай поэт

ВецӀну гехӀрa дусла жагьил уршини

Дурачится; в осьмнадцать лет

Ил белкӀниличивад вирар чевверхес;

Оно простительно. Евгений,

Амма чебси сабри Евгенийличиб,

Всем сердцем юношу любя,

Жагьил дигахъули чӀумал кьасличил,

Был должен оказать себя

ДацӀ гьанбиклумала тапли ветхӀеэс,

Не мячиком предрассуждений,

ХӀял-тӀабигӀят хъярхъси ургъанни хӀейэс,

Не пылким мальчиком, бойцом,

ЯхӀчевси, гӀякьлукар адамли виэс,

Но мужем с честью и с умом.

Виригу илдала дигай чедаэс,

Он мог бы чувства обнаружить,

Тяп жанивар кьяйда нехӀакь гьимхӀевкӀес,

А не щетиниться, как зверь;

Иличиб чебсири бахъ жагьси уркӀи

Он должен был обезоружить

Ярагъагарбарес, гӀясихӀебарес.

Младое сердце. «Но теперь

«Амма кьанни саби. Арцур замана.

Уж поздно; время улетело…

Ил анцӀбукьлизира вархикиб гьанна.

К тому ж — он мыслит — в это дело

ВахъхӀила дуэльчи. – Пикриухъун ил. –

Вмешался старый дуэлист;

Гьимикар, мезлукьян, гъай диган сай ил.

Он зол, он сплетник, он речист…

Гьайгьайра, илала гьимичер дугьби –

Конечно, быть должно презренье

Илди сари бекӀлил мучлахӀерести.

Ценой его забавных слов,

Амма мехӀуртала дукелцӀи вайти…»

Но шепот, хохотня глупцов…»

ЖамигӀятла пикри илгъуна саби!

И вот общественное мненье!

ЯхӀла дерга – Аллагь саби нушала!

Пружина чести, наш кумир!

ЛасбикӀар иличиб дунъя нушала!

И вот на чем вертится мир!

Рурхъяхъули буцӀар гьими уркӀилаб,

Кипя враждой нетерпеливой,

Поэт хъулив хӀерли сай жавабличи:

Ответа дома ждет поэт;

Илала унрани, пӀягъини жаваб,

И вот сосед велеречивый

XIepa, лебхулигу гьанна иличи.

Привез торжественно ответ.

Гьанна хӀясадкарлис шадси саб шадлихъ!

Теперь ревнивцу то-то праздник!

УркӀилизибра леб кахдешла миликъ:

Он всё боялся, чтоб проказник

Онегинни ил жи масхарализи

Не отшутился как-нибудь,

Рахли кьабулбиру, ихъур гӀямайзи;

Уловку выдумав и грудь

Михъири убису хӀяна хӀярхӀялис,

Отворотив от пистолета.

Агара ташмишдеш гьанра илала:

Теперь сомненья решены:

ЖягӀял гӀянручӀ пулан шинкьала мякьла

Они на мельницу должны

БакӀес гӀягӀнилигу илди кӀилалис:

Приехать завтра до рассвета,

Цаличи итилли чакъма ахъдуцес,

Взвести друг на́ друга курок

Я бекӀ, я кьяшличи лишанра асес.

И метить в ляжку иль в висок.

Дигули кӀушучи гьимидухъахъес,

Решась кокетку ненавидеть,

Кьясси Ленскийлис, дуэль биайчи,

Кипящий Ленский не хотел

Сеналра хӀейгулри Ольга чераэс.

Пред поединком Ольгу видеть,

ХӀерикӀулри гьаман ил сягӀятличи,

На солнце, на часы смотрел,

Ва бегӀлара гӀергъи някъра хӀяртбариб. –

Махнул рукою напоследок —

Унруби рурсбачи Ленский вакӀиб

И очутился у соседок.

Илала пикрири: ила вакӀнили

Он думал Оленьку смутить,

Ольга гьеч тамашарирахъис или;

Своим приездом поразить;

Амма хатӀаикиб; Ольга гьаларван

Не тут-то было: как и прежде,

Ганзухъличирадли тӀяхӀрухъи, кункли

На встречу бедного певца

Пакьир далайчис cap гьунириули,

Прыгнула Оленька с крыльца,

Кункси умутличи мешули сари,

Подобна ветреной надежде,

Сарерхурли сари, къайгъи агарли,

Резва, беспечна, весела,

Гьалар рирусиван ил сари шадли.

Ну точно та же, как была.

«Сен вахъ хъярхъли дуги хӀу ветахъири?

«Зачем вечор так рано скрылись?»

Ольгала цаибси суал ил сабри.

Был первый Оленькин вопрос.

Ленскийла лерилра пикруми дамкьур.

Все чувства в Ленском помутились,

Антэс вирхӀейрули, дядван дадкайзур.

И молча он повесил нос.

Гьанна хӀясадкардеш ва децӀ илала

Исчезла ревность и досада

Детахъиб шалати хӀулбала гьалар:

Пред этой ясностию взгляда,

Гьалар – илди гӀяхӀти хӀял-тӀабигӀятла,

Пред этой нежной простотой,

Гьалар – ил разиси къугъал уркӀила!..

Пред этой резвою душой!..

ХӀерикӀар муръиси уркӀецӀилизив;

Он смотрит в сладком умиленье;

Илини чебаиб: дигни сай илис.

Он видит: он еще любим;

Пашманиубдешли инжитирули,

Уж он, раскаяньем томим,

Черрерхни тиладибарес илизи

Готов просить у ней прощенье,

Дигули сай. Дугьби даргес хӀейрули,

Трепещет, не находит слов,

Сай ил талихӀчевли ва ара-сагъли…

Он счастлив, он почти здоров…

Ленский - хумарси, пикрумазивси,

И вновь задумчивый, унылый

АхӀерси Ольгала гьалав тӀашли сай,

Пред милой Ольгою своей,

Илизи гьанбушес даг бетаурси

Владимир не имеет силы

ЦӀакьани цадарес вирхӀейрули сай.

Вчерашний день напомнить ей;

Илизиб пикри леб: «Нуцун ветарус

Он мыслит: «Буду ей спаситель.

Иш уррурцахъуси. Чесес, юх, хӀейрус

Не потерплю, чтоб развратитель

Вайбухъиубсила, къехӀбала цӀали

Огнем и вздохов и похвал

ТӀутӀубикӀул гьигьли, гап-чяхӀла гъайли

Младое сердце искушал;

Ишала уркӀила иштяхӀ сархахъес;

Чтоб червь презренный, ядовитый

Сабурбарес хӀейрус гулвавала яр

Точил лилеи стебелек;

Загьрула миликъли заябарахъес,

Чтобы двухутренний цветок

КӀинчӀхӀелхӀи лебалли, вава бушкьяхъес

Увял еще полураскрытый».

Или ибси саби: ил уртахъличил

Всё это значило, друзья:

КъяйкикӀес аркьясра ну дуэльличи.

С приятелем стреляюсь я.

Илини дяхъила мурхьдеш балалри

Когда б он знал, какая рана

Лебси Татьянала уркӀила бухӀнаб!

Моей Татьяны сердце жгла!

Эгер Татьянани балул риалри,

Когда бы ведала Татьяна,

Таманни жалбулхъни бебкӀала гьалаб

Когда бы знать она могла,

ЖагӀял Ленскийра ва Онегинра, –

Что завтра Ленский и Евгений

Илала дигайли, нуни балулра,

Заспорят о могильной сени;

Асубири, илди баришбиахъес,

Ах, может быть, ее любовь

Гьалмагъуни кьяйда гӀурpa цабарес!

Друзей соединила б вновь!

Амма дуцӀар дигай гӀядатлисалра

Но этой страсти и случайно

ГӀячихъхӀедарилри гьачам чилилра;

Еще никто не открывал.

Онегин лехӀлири гьар секӀайчила;

Онегин обо всем молчал;

Татьяна дигӀянни инжитрирулри;

Татьяна изнывала тайно;

Ца зизицун сарри багьес рируси,

Одна бы няня знать могла,

Амма илра сари шакхӀерургуси.

Да недогадлива была.

ТӀутӀути пикруми хапли чедухъун,

Весь вечер Ленский был рассеян,

Гьачам лехӀкайхъули, гьачам разили,

То молчалив, то весел вновь;

БархӀехъла замана шелгӀебрабухъун.

Но тот, кто музою взлелеян,

Мурталра илгъуна вирар шигӀрули

Всегда таков: нахмуря бровь,

Халаваахъибси. Нед кьябшбуцили,

Садился он за клавикорды

Кайри рояльличи, гьалакхӀейкӀули,

И брал на них одни аккорды,

Даим ца журала агурби дирхъи;

То, к Ольге взоры устремив,

Ольгачи сунела xIep бархьбилзахъи;

Шептал: не правда ль? я счастлив.

Багьлали гьанбурши: талихӀ саб набчил.

Но поздно; время ехать. Сжалось

Аммаки арукьес замана саби.

В нем сердце, полное тоской;

Дардли бицӀиб уркӀи кьакьали саби

Прощаясь с девой молодой,

ДекӀариркухӀели жагь рурсиличил.

Оно как будто разрывалось.

Илала дяхӀличи Ольга хӀеррилзан.

Она глядит ему в лицо.

«Се биублив?» – «Селра». – Ил дураулхъан.

«Что с вами?» — Так.— И на крыльцо.

Хъули вакӀибхӀели, тапанчабира

Домой приехав, пистолеты

ГӀяхӀил хӀердарили, тӀакьала кайхьиб.

Он осмотрел, потом вложил

Чердатур палтарра, абалкун шямра,

Опять их в ящик и, раздетый,

БусягӀят Шиллерла жузра сабяхъиб.

При свечке, Шиллера открыл;

Ца пикрили ил сай ясируцили,

Но мысль одна его объемлет;

ГьанкӀлира гьанна сай хъябруцхӀерцули;

В нем сердце грустное не дремлет:

Ольгара, дигеси жагадешличил,

С неизъяснимою красой

Чериу лерсиван мякьлар сунечил.

Он видит Ольгу пред собой.

Жуз кьяпӀбариб. Кьалам някълизи касиб:

Владимир книгу закрывает,

Дигайли алкунти делкӀун назмурти,

Берет перо; его стихи,

Чузиб илцад мурхьси мягӀна агарти.

Полны любовной чепухи,

ГӀур назмурти ахъли дучӀес вехӀихьиб,

Звучат и льются. Их читает

Илди дучӀули сай иштяхӀ-кьасличил,

Он вслух, в лирическом жару,

Кепси Дельвигливан, шадси туйличир.

Как Дельвиг пьяный на пиру.

ЛямцӀбулхъан савлила шалдай шаласи,

«Блеснет заутра луч денницы

Лябкьян ванзаличи къугъаси бархӀи;

И заиграет яркий день;

Амма, ну, белики, хӀяблизи цӀябси

А я, быть может, я гробницы

Даимлис, керхиша, xIepa, ил бархӀи;

Сойду в таинственную сень,

Асубирар, жагьил поэт хъумкартес,

И память юного поэта

Багьласи Летали поэт кьяраэс;

Поглотит медленная Лета,

Белики, дунъяли ну хъумкартура;

Забудет мир меня; но ты

Жагадешла рурси, ляркьядал бура,

Придешь ли, дева красоты,

Нургъби гердухъахъес жаназаличир;

Слезу пролить над ранней урной

Пикрирухъес: ишис ну ригахъаси,

И думать: он меня любил,

Гьалакти гӀямрула шала пашманси

Он мне единой посвятил

Харжбариб ишини наб дигиличил!..

Рассвет печальный жизни бурной!..

Дигул гьалмагъ дила жагьси уркӀила,

Сердечный друг, желанный друг,

РакӀи, ракӀи, сайра ну мурул хӀела!..»

Приди, приди: я твой супруг!..»

Илини лукӀулри аргъес хӀейэсли.

Так он писал темно и вяло

(Нуша романтизма илис дикӀулра,

(Что романтизмом мы зовем,

Нуни ил камсилра чехӀебиулра,

Хоть романтизма тут нимало

Романтизмализиб нушаб се лебли?)

Не вижу я; да что нам в том?)

Ва ахирра-ахир Ленский савли,

И наконец перед зарею,

Сунела бамсурси бекӀ гӀяшбуцили,

Склонясь усталой головою,

Идеал ибси дев хилтӀбарибхӀели,

На модном слове идеал

ГьанкӀикӀес вехӀихьиб багьла-багьлали;

Тихонько Ленский задремал;

Ил вализурхӀели бара усагьес,

Но только сонным обаяньем

Унра ацӀиб лехӀси кабинетлизи,

Он позабылся, уж сосед

Чеваргъахъиб, викӀар Ленскийлизи:

В безмолвный входит кабинет

«Замана саб гьанна, замана айзес,

И будит Ленского воззваньем:

ВерхӀел диркулигу. Марлира-марли,

«Пора вставать: седьмой уж час.

ОнегинкӀун ургар нушачи хӀерли».

Онегин, верно, ждет уж нас».

Аммаки Зарецкий хатӀаиркулри:

Но ошибался он: Евгений

МутӀигӀли левалри Евгений гьанкӀлис.

Спал в это время мертвым сном.

Дугила дяхӀцӀурби гьарахъдиркулри,

Уже редеют ночи тени

Дагъа гьунибаиб шалал шалдалис;

И встречен Веспер петухом;

Онегин сай гьанкӀла тӀинтӀ кьялшубазив.

Онегин спит себе глубоко.

ГербикӀулри берхӀи ахъси заклизиб;

Уж солнце катится высоко,

ДяхӀиличилси дягӀ дураб къяйцӀлири,

И перелетная метель

ЛасбикӀулри дяхӀи, лямцӀарбикӀулри;

Блестит и вьется; но постель

Евгенийли ухьа, юх, бархьхӀебатур,

Еще Евгений не покинул,

Ил лебгӀебал мурхьси гьанкӀлизи вертур;

Еще над ним летает сон.

Ахирра-ахир ил, xIepa, чевсаргъиб,

Вот наконец проснулся он

Улкьайла гьалайхъан шайчи битӀакӀиб:

И полы завеса раздвинул;

ХӀеризур – арукьес замана сабри,

Глядит — и видит, что пора

Дуэльличи укьес замана сабри.

Давно уж ехать со двора.

Гьалакли зянкъдяхъиб. ДуцӀухъи вакӀиб

Он поскорей звонит. Вбегает

Иличи француз Гильо – къуллукъчи;

К нему слуга француз Гильо,

ХалгӀятра дабрира гьала черкайхьиб,

Халат и туфли предлагает

Уди шалбар-хӀева дарх хиб иличи.

И подает ему белье.

Онегин вегӀиэс къалабали сай.

Спешит Онегин одеваться,

Къуллукъчизи буйрухъ бедлугули сай:

Слуге велит приготовляться

Сунечил варх вакӀес хӀядуриахъес,

С ним вместе ехать и с собой

Тапанчабачилси тӀакьа касахъес;

Взять также ящик боевой.

Гъяй хӀядурли саби. Айиб арукьес.

Готовы санки беговые.

Шинкьа лебси мерла ил арцурли сай.

Он сел, на мельницу летит.

БакӀиб. Къуллукъчизи хъарбирули сай

Примчались. Он слуге велит

Тапанчаби сунес гӀеларад хахъес.

Лепажа стволы роковые

Урчачи хъарбариб тяйдидиахъес –

Нести за ним, а лошадям

КӀел мигла галгала мякьла дукьяхъес.

Отъехать в поле к двум дубкам.

Лацла мякьлав, хӀеркӀлис гьала белшунси,

Опершись на плотину, Ленский

Ленский хӀерлири сабур агарли;

Давно нетерпеливо ждал;

Зарецкий, механик шилизивадси,

Меж тем, механик деревенский,

Илав гъайикӀулри, урхам балтӀули.

Зарецкий жернов осуждал.

Кьаниъни багьандан гӀяйиб чейсули,

Идет Онегин с извиненьем.

Лявкьули сай ила Онегин хъярхъли.

«Но где же,— молвил с изумленьем

«Гьари хӀела бикьри?» – багьла-багьлали

Зарецкий,— где ваш секундант?»

Тамашавиубли иб Зарецкийли;

В дуэлях классик и педант,

Дуэльтала кьяйда гӀяхӀил балуси,

Любил методу он из чувства,

Сунна дагьри сунес халадилзуси.

И человека растянуть

Илис дуэльтачиб бархьдеш дигахъи,

Он позволял — не как-нибудь,

Адам сен-биалра кавшес хӀейгахъи.

Но в строгих правилах искусства,

Чекалзи бегӀтала гӀядатуначи.

По всем преданьям старины

(Ил шайчив лайикьли сай ил гапличи).

(Что похвалить мы в нем должны).

Душманти! ХӀи кертӀес гъаргъдешли кӀелра

Враги! Давно ли друг от друга

ДекӀарбикахъила дахъхӀи диркулив?

Их жажда крови отвела?

ХӀянчила, хӀяз-хӀузла сягӀятунира

Давно ль они часы досуга,

Цабалги дуртӀула дахъхӀи диркулив?

Трапезу, мысли и дела

Гьанна уркӀилизир гьими-кьясличил

Делили дружно? Ныне злобно,

Илди мешулигу вай душмантачи;

Врагам наследственным подобно,

Илда лехӀдешлизиб цалис итилли

Как в страшном, непонятном сне,

Кахси бебкӀа саби хӀядурбирули…

Они друг другу в тишине

Пишбяхъес гӀягӀнили ахӀенривара

Готовят гибель хладнокровно…

Илдас, някъби хӀили хӀунтӀен дарайчи…

Не засмеяться ль им, пока

Илдас дигиличил, баришдешличил

Не обагрилась их рука,

Гьарахъбикес гӀяхӀси ахӀенривара?…

Не разойтиться ль полюбовно?..

Аммаки бахъ камси кьамла душмандеш

Но дико светская вражда

УрухкӀар чекасес къянаси цӀахдеш.

Боится ложного стыда.

XIepa, тапанчаби касиб, лямцӀдухъун.

Вот пистолеты уж блеснули,

Янсав дарцдикахъес кьякьра гьакӀбухъун.

Гремит о шомпол молоток.

ШяхӀрумар хӀярмази хӀярхӀби ардякьун.

В граненый ствол уходят пули,

Тапанчала чахъма гьачам тӀянкьдухъун.

И щелкнул в первый раз курок.

Гъурша рангла янсав кайсули сари,

Вот порох струйкой сероватой

ДиштӀал тӀярхъубази картӀули сари.

На полку сыплется. Зубчатый,

УбяхӀхӀебикесли, дебабарили,

Надежно ввинченный кремень

Цулбала бегӀ гӀяшул саб ахъбурцули.

Взведен еще. За ближний пень

Гъамси къандакъличи Гильо тӀашизур,

Становится Гильо смущенный.

Душмантани гӀябни cap черкархьули,

Плащи бросают два врага.

ХӀябцӀанну кӀира ганз тамай дурусли

Зарецкий тридцать два шага

Зарецкийли илар бусягӀят умцур.

Отмерил с точностью отменной,

Гьалмагъуни шали-шайчи арбукиб;

Друзей развел по крайний след,

Гьарилли сунела тапанча касиб.

И каждый взял свой пистолет.

«Гьанна датдихьира хӀуша дяхӀ-дяхӀли!»

«Теперь сходитесь».

Лишанра хӀесили, терсдеш агарли

Еще не целя, два врага

КӀел душмай багьлали, кьасли башули

Походкой твердой, тихо, ровно

Царугли авал ганз сари кайцӀули.

Четыре перешли шага,

Авал ганзухъ ахъиб ках бебкӀаличи;

Четыре смертные ступени.

Ганз даимбарили Ленскийличи,

Свой пистолет тогда Евгений,

Евгенийли ишаб гьалакхӀейкӀули

Не преставая наступать,

Сунела тапанча сай ахъбурцули,

Стал первый тихо подымать.

Илдани шушел ганз гӀурpapa кацӀиб.

Вот пять шагов еще ступили,

Ленскийли алгъай хӀули цӀивбуциб;

И Ленский, жмуря левый глаз,

Лишанасес илис хатӀахӀейкили,

Стал также целить — но как раз

Амма Онегинни, xIepa, къяйкбариб…

Онегин выстрелил… Пробили

Поэтла бебкӀала сягӀят сабаиб,

Часы урочные: поэт

ЛехӀкахъиб, тапанча убяхӀкабикиб.

Роняет молча пистолет,

Багьлали кабикиб някъ михъирличи,

На грудь кладет тихонько руку

Кайкиб ил. Илала сахӀеркъиб хӀерли

И падает. Туманный взор

Иргъахъули саби гӀячикъдешличил

Изображает смерть, не муку.

ГӀязаб ахӀи, бебкӀа саб иргъахъули.

Так медленно по скату гор,

Илкьяйда дубурла бяхӀлизибадли,

На солнце искрами блистая,

БерхӀила нурлиуб лямцӀрабикӀули,

Спадает глыба снеговая.

Гербулхъан дяхӀила кьала багьлали.

Мгновенным холодом облит,

БугӀярдеш чебухъун иличи хапли,

Онегин к юноше спешит,

ХӀерикӀар. ЖиикӀар. Амма дугӀ шайчив.

Глядит, зовет его… напрасно:

Агара ил. Алхун жагьил далайчи.

Его уж нет. Младой певец

Алхун. Баргиб ахир бахъ лебгӀеб жявли!

Нашел безвременный конец!

ДягӀ бухъун, берхӀила нурлиуб савли

Дохнула буря, цвет прекрасный

ХӀекьли къугъал вава бушкьуб, сусбелхун.

Увял на утренней заре,

МихӀраблабси чирагъ даимлис бишун!…

Потух огонь на алтаре!..

Илав вяшхӀейкӀули ил кайхьунсиван сай.

Недвижим он лежал, и странен

Анда гӀяжаибли саби цӀуббухъи;

Был томный мир его чела.

Михъирла удиван хӀярхӀя чегилри,

Под грудь он был навылет ранен;

Ил дурабикилри. Илала дяхъи

Дымясь, из раны кровь текла.

Гавра дурайули, хӀили башулри.

Тому назад одно мгновенье

Ца камси гьаларван уркӀилар лерри –

В сем сердце билось вдохновенье,

Пагьму, умут, дигай, душмандеш лерри.

Вражда, надежда и любовь,

УркӀилизир хӀира жанра рурхъулри;

Играла жизнь, кипела кровь:

Гьанна бацӀси хъайчи мешули саби:

Теперь, как в доме опустелом,

Лерил илар сари лехӀли ва цӀябли,

Всё в нем и тихо и темно;

Гьанна саби даим ил лехӀкахъили.

Замолкло навсегда оно.

Ил хъа унза-улкьай гӀекӀили сари.

Закрыты ставни, окна мелом

Хъа регӀра агара. Ил чинар вара?

Забелены. Хозяйки нет.

Ца Аллагьли багьаб. Къел дугагара.

А где, бог весть. Пропал и след.

Дигеси саб кьяркьси назмула гъуцли

Приятно дерзкой эпиграммой

ХатӀаиркул душман вачавяхъяхъес;

Взбесить оплошного врага;

Ил душман таманни варсвяхъибхӀели,

Приятно зреть, как он, упрямо

Хъурсдашул мукукри гӀяшкадуцили,

Склонив бодливые рога,

Душман дяхӀимцӀайчи хӀерикӀухӀели,

Невольно в зеркало глядится

Сунени сай вагьес урузкӀухӀели,

И узнавать себя стыдится;

Ил сурат чебаэс дигесли бирар;

Приятней, если он, друзья,

Гьалмагъуни, гӀурpa дигесли бирар,

Завоет сдуру: это я!

ХӀела душман нура или, викӀалли!

Еще приятнее в молчанье

ЛебгӀеб дигесигу лехӀ-лехӀкахъили

Ему готовить честный гроб

Ил душмайс цӀябси хӀяб хӀядурра бирес;

И тихо целить в бледный лоб

ЦӀуба андаличи лишанраисес;

На благородном расстоянье;

Аммаки бегӀтачи хӀябрази вархьес –

Но отослать его к отцам

Ил секӀал мажахӀят хӀушаб гӀяхӀбизес.

Едва ль приятно будет вам.

ХӀушани игьубси хӀярхӀяли, рахли,

Что ж, если вашим пистолетом

Дахъ жагьти гӀямрула гьалмагъ кавшалли,

Сражен приятель молодой,

Гьалмагъ – уктем хӀерли яра жавабли,

Нескромным взглядом, иль ответом,

Яра се-биалра биштӀал анцӀбукьли,

Или безделицей иной

Держличиб хӀушала хатир буунси

Вас оскорбивший за бутылкой,

Я гьалакиубли, децӀлизивхӀели,

Иль даже сам в досаде пылкой

ХӀуша варгьиличи тӀалабдарибси,

Вас гордо вызвавший на бой,

Гьу, хӀушала уркӀи, бурая гьари,

Скажите: вашею душой

КьацӀбурцул сегъуна декӀси пикрили,

Какое чувство овладеет,

ВяшалрахӀейкӀули ил ванзаличив,

Когда недвижим, на земле

ДяхӀличир бебкӀала кахти рангличил,

Пред вами с смертью на челе,

Ил хӀушала гьалав левли виалли,

Он постепенно костенеет,

Лига ветаралли багьла-багьлали,

Когда он глух и молчалив

ХӀушаб жаваб сунни чархӀебиралли?

На ваш отчаянный призыв?

Гьайгьай, поэтличи уркӀецӀидухъун:

Друзья мои, вам жаль поэта:

Шадти хьуланани кӀапӀуцибхӀели,

Во цвете радостных надежд,

Вахъ жявли, вахъ жявли ил суситалхун,

Их не свершив еще для света,

Хьулани дунъялис гьалахӀевцили.

Чуть из младенческих одежд,

Чинаба буцӀарси рамч жагь уркӀила?

Увял! Где жаркое волненье,

Чинаба шаласи къайгъи илала?

Где благородное стремленье

Чинара дурхъати, къугъал пикруми,

И чувств и мыслей молодых,

Чинара дигайла хъярхъти кьасани?

Высоких, нежных, удалых?

Бузериличира дагьриличира

Где бурные любви желанья,

Илала гъаргъси кьас гьанна чинаба?

И жажда знаний и труда,

ГӀяйиб-нягӀналичи кахдеш чинаба?

И страх порока и стыда,

Чинаррая хӀуша, гӀяхӀти хьулани,

И вы, заветные мечтанья,

Чинабри хӀу, дяхӀцӀи дурхъал гӀямрула,

Вы, призрак жизни неземной,

ХӀу, муэр дурхъаси поэзияла?

Вы, сны поэзии святой!

Белики, дунъялис халал гӀяхӀдешлис,

Быть может, он для блага мира

Хабардерхахъес ил ургиб акӀубси;

Иль хоть для славы был рожден;

Илала шигӀрули, бусягӀят лехӀси,

Его умолкнувшая лира

Зянкъ чеббердагарси, зянкъ кьуватчебси

Гремучий, непрерывный звон

Даршани дусмазиб ахъбиахъиши.

В веках поднять могла. Поэта,

Белики, иличи хӀерли бииши

Быть может, на ступенях света

Ахъ ганзи дунъяла ганзухъуначиб.

Ждала высокая ступень.

Белики, илини бархли сунечил

Его страдальческая тень,

Дурхъаси дигӀяндеш арбухиб бургар?

Быть может, унесла с собою

Белики, мицӀирси, нушаб гӀягӀниси,

Святую тайну, и для нас

ТӀама алхун бургар бархли иличил?

Погиб животворящий глас,

Иличи хӀяблизи даэс дирхӀейрар

И за могильною чертою

Замунтани ахъли бучӀул далайра,

К ней не домчится гимн времен,

Наслули дурути баркаллабира.

Благословение племен.

Амма асубири ишира биэс:

А может быть и то: поэта

Бахълагъуна кьисмат насибра биэс,

Обыкновенный ждал удел.

ГьарахъдикибхӀели жагьдешла дусми,

Прошли бы юношества лета:

Поэтла уркӀилаб ламира бишес;

В нем пыл души бы охладел.

Дахъал секӀайзив ил вири варсиэс;

Во многом он бы изменился,

Белики, вииши шигӀру бархьбатес,

Расстался б с музами, женился,

Хьунулра кариэс, сунна шилизив

В деревне счастлив и рогат

ТалихӀли вицӀили замана беркӀес.

Носил бы стеганый халат;

Вири гьарли-марли гӀямрура дагьес;

Узнал бы жизнь на самом деле,

АвцӀали дуслизиб изала баргес;

Подагру б в сорок лет имел,

Укесра, ужесра, анцӀра булкьахъес;

Пил, ел, скучал, толстел, хирел,

ЧӀукьайкӀес, вабзикӀес сунна ухьалав,

И наконец в своей постеле

ДурхӀнала, бисути хьунрала ургав;

Скончался б посреди детей,

Дяхънушаби лебли вири ил вебкӀес.

Плаксивых баб и лекарей.

Се биэс биралра, дила жуз бучӀан,

Но что бы ни было, читатель,

Гьай-гӀяйиб, ил дигай дихьибси жагьил,

Увы, любовник молодой,

Ил поэт хиялта виркьес дигахъан,

Поэт, задумчивый мечтатель,

Сунела юлдашли кавшили сай ил!

Убит приятельской рукой!

Поэт хӀерирули калунси шила

Есть место: влево от селенья,

Алгъай шайчир лер кӀел галга ядала,

Где жил питомец вдохновенья,

Илди ядми, цадехӀ хӀячмачил сари;

Две сосны корнями срослись;

Илди ядми кӀелра цӀапӀаки сари;

Под ними струйки извились

Илдауб биштӀаси хӀеркӀра вихбикӀар.

Ручья соседственной долины.

Хъубзарлис дигахъу илав тӀашизес,

Там пахарь любит отдыхать,

КӀалтӀаби шиннизи гӀеладиркахъес.

И жницы в волны погружать

Аршикьянабира ил мерла башар.

Приходят звонкие кувшины;

ДяхӀцӀурбала удиб ил хӀеркӀла мякьлаб

Там у ручья в тени густой

ГӀядатла цӀелдара тӀашбатурли саб.

Поставлен памятник простой.

Ил цӀелдала удив (чяхӀдикӀухӀели

Под ним (как начинает капать

Авлахъличи биса хӀебла чяхӀ-забла)

Весенний дождь на злак полей)

ДалайикӀар сунна тӀирих бирули

Пастух, плетя свой пестрый лапоть,

ХӀенкьула Волгала бялихъчичила.

Поет про волжских рыбарей;

Сунени шилизир дуцӀрум дуркӀуси

И горожанка молодая,

Шагьарлан исбагьи рахъ жагьси рурси

В деревне лето провождая,

Къугъал авлахъкадли гьалак-гьалакли,

Когда стремглав верхом она

Ялгъузли мурдали ил аркьухӀели,

Несется по полям одна,

Ургьур битӀакӀили, тӀашиу урчи

Коня пред ним остановляет,

Ил цӀелдала мякьла ретаибхӀели,

Ремянный повод натянув,

Гьалайхъан ахъбурцу хӀулбачибадли,

И, флер от шляпы отвернув,

БелкӀ белчӀес хӀеррилзан ил цӀелдаличи;

Глазами беглыми читает

Гьалакли ил бучӀа ва бучӀухӀели,

Простую надпись — и слеза

ХӀекьли къуймур хӀулби дирцӀур бисали.

Туманит нежные глаза.

Мурхьти пикрумази гӀеларикили,

И шагом едет в чистом поле,

КӀинайс авлахъкадли аркьян багьлали,

В мечтанья погрузясь, она;

УркӀи Ленскийла кьисматличила

Душа в ней долго поневоле

ДецӀанани бирцӀур гарчкабарили.

Судьбою Ленского полна;

ПикририкӀар: «Ольга чинар сарира?

И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?

Ил сецад замана дардрикӀибвара?

В ней сердце долго ли страдало,

КертӀул нургъби жявли тӀашдизурвара?

Иль скоро слез прошла пора?

Рузи Таня гьанна чинар сарвара?

И где теперь ее сестра?

Адамтазивад ва гӀяламлизивад

И где ж беглец людей и света,

Тяйдиси уктемти жагьтала душман,

Красавиц модных модный враг,

Сунни жагьил поэт кавшибси душман,

Где этот пасмурный чудак,

Пашманси саяхъчи чинав сайвара?

Убийца юного поэта?»

Лерил илдачила, лябкьян замана,

Со временем отчет я вам

ХӀушази бурисра, ватаба гьанна,

Подробно обо всем отдам,

Гьанна хӀебурисра. УркӀи-уркӀили

Но не теперь. Хоть я сердечно

Дила герой левгӀев наб дигахъасра,

Люблю героя моего,

Иличила кӀинайс бирар бурили:

Хоть возвращусь к нему, конечно,

Гьанна иличила ну гъайхӀейкӀусра.

Но мне теперь не до него.

Дусма гьуцӀирулра прозаличи.

Лета к суровой прозе клонят,

Дусми чедулхъули cap рифмабачи;

Лета шалунью рифму гонят,

Нура, ил хӀушази мукӀурвакӀасли,

И я — со вздохом признаюсь —

Рифмабас гӀелавад вашулра хъусли.

За ней ленивей волочусь.

Кагъурти къелдирес гьанна гьалабла

Перу старинной нет охоты

ИштяхӀ бугагара бугал кьаламла.

Марать летучие листы;

ЦархӀилти дяргӀибти хиялта дила,

Другие, хладные мечты,

ЦархӀилти чӀумати къайгънани дила

Другие, строгие заботы

УркӀи гӀелабуршу кьакьадешлизи,

И в шуме света и в тиши

ГӀяламла гъайлизиб ва лехӀдешлизиб.

Тревожат сон моей души.

ЦархӀил кьасанала мягӀна аргъилра,

Познал я глас иных желаний,

ЦархӀил кьакьадешра багьурли сайра;

Познал я новую печаль;

Урла кьасаначи уркӀецӀи хӀелхъан,

Для первых нет мне упований,

Гьалабла кьакьадеш гьанна мяштӀбилзан.

А старой мне печали жаль.

Хьулани! ХӀушала гьари муридеш?

Мечты, мечты! где ваша сладость?

Чинара илдачил уржибти жагьдеш?

Где, вечная к ней рифма, младость?

Марлира жагьдешла таж шулбиублив?

Ужель и вправду наконец

Кункси шишимайзир, марли, ардякьив

Увял, увял ее венец?

Дила пергер хӀебла бархӀи ахъилив?

Ужель и впрямь и в самом деле

(Ну гьанналис гьалав гьаман викӀира,

Без элегических затей

Масхаралис даим тикрарбирира:

Весна моих промчалась дней

Жагьдеш cap аркьули). Гьанна ардякьун,

(Что я шутя твердил доселе)?

Марли илди жагьдеш чархӀевхъесара?

И ей ужель возврата нет?

Марли ну хӀябцӀали дус вирулрара?

Ужель мне скоро тридцать лет?

XIepa, хӀери баиб дила жагьдешла,

Так, полдень мой настал, и нужно

УркӀи-уркӀилавад мукӀурикӀулра:

Мне в том сознаться, вижу я.

Ил хӀушачил кункти жагьдеш иш дила

Но так и быть: простимся дружно,

ЖалхӀейкӀули, гьанна декӀариркулра!

О юность легкая моя!

Баркалла викӀулра, жагьдеш, ил хӀушаб,

Благодарю за наслажденья,

Пергер лаззатуни пешкешдарра наб,

За грусть, за милые мученья,

Баркалла децӀанас, декӀти къиянтас,

За шум, за бури, за пиры,

Гъай-гьайлис, уркӀила хъярхъти ругертас,

За все, за все твои дары;

СяхӀбатунас лерил гибти гьунгелтас;

Благодарю тебя. Тобою,

Баркалла викӀулра хӀушаб мурталра.

Среди тревог и в тишине,

Вяв-гьавла ургавра, лехӀдешлизивра

Я насладился… и вполне;

ХӀушачил барх нуни кеп чебаира!

Довольно! С ясною душою

Бамсри ахъес урла гӀямрулизибад,

Пускаюсь ныне в новый путь

Сагал гьунчи гьанна дураулхъулра.

От жизни прошлой отдохнуть.